не отказывали, но наружу не выпускали. Окон в комнате не имелось, а всем обитателям усадьбы было строго-настрого приказано молчать о происшедшем. Тайну случившегося удалось сохранить, но так не могло продолжаться вечно.

Ждали меня.

Дознание, вердикт и грамота должны были внести окончательную ясность.

— Дзайбан Кабаяма Кюэмон. Братья Ногути: Сэтору и Масаши. Этот, как его?.. Стражник, не помню имени. Он первый прибежал в мою спальню, когда со мной… ну, случилось.

Хисатака, похоже, настолько удачно прикинулся мебелью, что его перерожденец попросту не заметил. Я не стал ему об этом говорить.

Широно в углу вёл записи. Четыре бумажных фонаря давали более чем достаточно света. На миг я сам себе представился таким фонарём, которому предстоит пролить свет на тёмную историю.

— Что ж, перейдём непосредственно к тому, что с вами произошло. Хочу услышать ваш рассказ.

— Увы, мне нечего сказать. Я спал. Потом очнулся, как от толчка. Ощутил, что лежу на ком-то, решил: он забрался в мою спальню. Кричу: «Эй, ты, как ты посмел?!» А он не шевелится. И уже холодный. Мёртвый!

Девушка зябко передёрнула плечами.

— Я закричал. Да, закричал, и нисколько этого не стыжусь! Вы бы тоже закричали, обнаружив в своей постели мертвеца! Возможно, я кричал не один раз. Примчался стражник; да, вот этот. Он тоже стал кричать! Сбежались люди… Собственно, всё.

— Вы спали один?

— Да.

— Когда вы ложились спать, в комнате никого больше не было?

— Никого. Тут негде спрятаться.

— Когда вы осознали, что произошло фуккацу, и вы находитесь в чужом теле?

— Когда прибежал стражник с фонарём.

— Поясните.

— В спальне было темно. Когда же стражник принёс фонарь, я увидел, что мертвец в постели — это я сам! Но я-то был жив! Значит, случилось фуккацу. Что же ещё?

— Это вас потрясло?

— Ещё бы! Со мной такое не каждый день случается!

Если со мной сейчас говорил княжич Мунэнобу, он изволил иронизировать.

— Я чуть опять не завопил, особенно когда понял, что оказался в женском теле! Но на сей раз мне удалось сдержаться.

— Восхищаюсь вашим самообладанием. Что же до женского тела: вы были знакомы с девушкой, в чьём теле находитесь?

— Видел пару раз. Вместе с отцом и братьями.

— Вы вступали с ней… в отношения?

— С ней? — перерожденец оглядел себя, словно в первый раз видел. — Нет. Однозначно нет! Хотя… Наверное, можно сказать, что я вошёл в неё, когда произошло фуккацу. Это можно считать отношениями? Проникновением?

Позади, не сдержавшись, хмыкнул один из братьев Ногути.

Я действительно восхищался перерожденцем. Ему стоило немалых усилий сохранять невозмутимость и здравый рассудок. Девять дней без грамоты с печатью, что зафиксировала бы факт фуккацу, похоже, давали себя знать. Уверен, ему (ей?) помогала трубка, но с началом допроса трубку пришлось отложить. Теперь перерожденец спасался иронией и скользкими шутками.

Стала бы так шутить женщина?

— Тонко подмечено. В таком случае, как вы объясните, что девушка по имени Тира оказалась ночью в вашей спальне?

— Понятия не имею! Повторяю, я спал.

— Вы всегда спите с ножом в руке?

— Что?! Ах, это… Мне сказали, что в моей руке… в руке моего тела… Вот ведь странно звучит, да? Короче, был нож, верно. Я не знаю, откуда он взялся! Я вообще плохо помню первое время после фуккацу.

— Это ваш нож?

— Да, мой.

— Вы храните его в спальне?

— Нет. В другой комнате.

— Вы никогда не приносили его в спальню?

— Никогда. Зачем бы мне это?

— Уверены?

— Это охотничий нож. Мне в спальне что, ногти им чистить?!

Гневается, отметил я. Гнев, как по мне, мужской.

— Можете припомнить ещё какие-нибудь подробности случившегося? Для установления истины важна любая мелочь.

— Подробности?

Девушка наморщила лоб. Уставилась в угол, где на подставке чёрного дерева стояла миниатюрная статуэтка будды Амиды, искусно вырезанная из слоновой кости. Она словно искала у будды совета и поддержки.

— Кажется, перед пробуждением — если это можно назвать пробуждением! — мне приснился кошмар. Я его не очень-то запомнил…

— Но что-то всё же запомнили?

— Мне приснилось, что на меня набросилось чудище. Зверь? Ёкай[38]? Не помню.

— Набросилось — и?..

— И всё. Я очнулся в женском теле.

— К перерожденцу у меня больше вопросов нет. Предоставляю слово свидетелям.

4

«Как ты посмела проникнуть в спальню господина?!»

— …В соседней комнате ваших покоев стоит чёрная шкатулка с изображением цветов лотоса. Что хранится в ней?

— Письменные принадлежности.

— Перечислите.

— Набор кистей. Тушечница и брусок туши в отдельной коробочке.

— Очень хорошо. За день до того, как с вами случилось… э-э… несчастье, вы получили приглашение. Что это было за приглашение и от кого?

— Меня звали на неофициальный приём.

— Кто?

— Регент.

— Его имя?

— Вечно ломаю язык об его треклятое имя! Господин Чя-тан Тё-ай.

Имя регента девушка произнесла по слогам, с немалым усилием. Ну да, я бы тоже с первого раза не выговорил.

— Последний вопрос: не так давно вы сообщили мне, сколько ещё пробудете на Окинаве. Итак, когда планировался ваш отъезд?

— Я не говорил вам ничего подобного! Я сам не знаю, сколько здесь пробуду. Всё зависит от воли моего досточтимого отца.

— Так и есть. Вы мне такого не говорили.

— Ваша очередь, Сэтору-сан. Задайте три вопроса.

Старший из братьев Ногути поднялся на ноги, хоть это было и не обязательно.

— Какая ваша любимая игра?

— И-го[39].

— Кому вы всегда проигрывали?

— Кабаяме Кюэмону. И отнюдь не всегда! Я выиграл у него трижды.

Дзайбан кивнул, подтверждая сказанное.

— Вы не раз наблюдали поединки, какие устраивали мы с братом. Кто из нас побеждает на плетях, а кто — на палках?

— Вы — на палках, ваш брат — на плетях.

— Ответы правильные!

Сэтору опустился на своё место, весьма довольный собой. Его брат уже готов был задать свои вопросы, но я жестом остановил его и обернулся к дверям.

— Тиба-сан, спрашивайте вы.

Ногути Масаши не сумел скрыть своего удивления — да что там, возмущения! Дознаватель вызывает стражника вперёд него?!

— Простите мою дерзость, госпожа… Ой, господин!

От волнения лицо Тибы пошло багровыми пятнами.

—