Самый важный из них — это возможность отождествлять новое образование в целом с исходным: если A — B есть связь двух элементов, то и образование A — С — B может быть представлено как связь тех же двух крайних элементов — А и В, и в этом отношении оно ничем не отличается от исходной структуры. Поэтому дело выглядит таким образом, что развитие идет как бы внутри структуры, а внешняя схема, или внешняя оболочка, совсем не изменяется. Это находит свое естественное оправдание в том, что рассматриваемое образование никогда не живет изолированно, обособленно от других явлений, а, напротив, всегда находится в контексте других связей, как бы «зажато» ими по краям:

Рис. 37

Это делает невозможным или затрудняет изменение элементов А и В и общей конфигурации взаимосвязи; она должна изменяться, но таким образом, чтобы не нарушить внешних связей, не нарушить равновесия между внешним и внутренним; именно поэтому она и развивается внутри. Иначе можно сказать, что «давление» внешних связей определяет механизм развития таких образований, делает его развитием «изнутри».

Вместе с тем этот новый момент содержания не исключает прежних: отождествление нового образования, взятого в целом, с исходным вполне совместимо с отождествлением с этим же исходным образованием частей нового. Это наглядно видно из левой формулы схемы (см. рис. 36): А — С представляет собой такую же взаимосвязь, как и С — В, и каждая из них по структуре тождественна исходной взаимосвязи A — B. В силу этого можно сохранить представление о разделении, или дифференциации, исходной связи на две другие, хотя, по сути дела, этот формальный механизм начинает изображать совершенно новое содержание.

Перенеся механизм деления с биологической клетки на суждения, мы перешли в сферу нового чувственно-множественного целого, перешли от объекта к предмету, представленному в особой динамической модели, обладающей своим самодвижением, и оно, в принципе, может быть совсем не похожим на действительные механизмы движения компонентов нового объекта. В мире реальных суждений мы имеем скорее процесс «перепечатки», когда новое образование возникает по схеме прошлого из другого материала, нежели процесс деления (дифференциации); таким образом, реальный механизм здесь — «наращивание» объективных единичностей.

Но если представить эти единичности в виде однородных групп, заместить группы изображениями «отдельных» и фиксировать лишь факт появления новых групп — а это будет происходить в случае появления новых связей, — то весь процесс теперь уже в сфере особым образом созданного предмета предстанет как расхождение, раздвоение прежних структур, как дифференциация исходной структуры на две новые. Этот механизм, работающий в сфере предмета, будет соответствовать появлению новых по структуре групп единичностей в сфере объекта.

Таким образом, в этом новом употреблении «клеточки» и связанного с ней генетического механизма происходит разделение материального и функционального механизмов: если в биологическом процессе имело место реальное разделение материала, то в логическом — лишь появление в ней новой структуры и новых функций элементов. Иначе говоря, как изображения ряда различающихся по материалу явлений эти структуры могут фиксировать лишь общую «конфигурацию», общий «рисунок» описываемых явлений и функции элементов структуры относительно него.

Эта сторона дела накладывает свой отпечаток и на процедуру отождествления частей нового образования с исходным. Различия в знаках элементов структур указывают на различия их функций: к примеру, А является первым, или «левым», а В — вторым, или «правым», элементом; С отличается от А и В тем, что оно находится внутри связи, между А и В, и в этом плане не может быть сведено ни к А, ни к В. Но мы все же производим это сведение: мы раскладываем вновь образовавшуюся структуру на две частичные структуры и каждую из них последовательно отождествляем с исходной структурой; по общей конфигурации каждая из частичных структур тождественна исходной, и с этой стороны процедура не встречает затруднений.

Затруднение возникает только при определении функций элемента С: в первой операции он тождествен по функции элементу В, а во второй — элементу А. Это обстоятельство создает то, что сейчас принято называть «объективным противоречием» (в отличие от антиномии или парадокса). Противоречие выражает, фиксирует способ связи в одном элементе двух функций; если их рассматривать сквозь призму исходной структуры А — В, то они исключают друг друга: А не есть В, и В не есть А, они существуют лишь как противоположности. Но если исходить из более сложной структуры А — С — В и рассматривать ее как соединение (точнее, особый синтез) двух исходных структур, то эти исключающие друг друга функции действительно объективно соединяются в одном элементе, и в силу этого он становится чем-то «третьим», отличным и от А, и от В. Но если соответствует действительности предположение, что новая структура возникает как развитие исходной — именно как развитие, соответствующее соединению двух исходных структур, — то естественно предположить и то, что новая специфическая функция элемента С сохраняет в себе исходные функции элементов А и В и является их дальнейшим развитием и преобразованием. Поэтому, анализируя это новое «третье», мы можем отождествить его сначала с одним, потом с другим и, наконец, выделить новообразование, складывающееся уже за счет специфической конфигурации новой структуры.

Описанная схема анализа функций была выработана Гегелем. Он выразил ее в понятиях особенного, всеобщего, единичного[189]. При этом недостаточно разделялись формальные моменты самой схемы анализа и общие характеристики структурного объекта, с одной стороны, и специфические особенности суждений и умозаключений, с другой. Но схема была создана, и ее можно было применять в других областях объективного мира.

Это сделал К. Маркс при исследовании буржуазных производственных отношений, в частности при анализе механизмов развития товарного отношения. Он не раз специально подчеркивал, что заимствует схему анализа из логики. «Здесь же следует лишь заметить, — писал он, — что в Т — Д — Т оба крайние члена Т [товары] находятся, с точки зрения формы, не в одинаковом отношении к Д [деньгам]. Первый Т относится к деньгам как особенный товар к всеобщему товару, между тем как деньги относятся ко второму Т как всеобщий товар к единичному товару. Следовательно, абстрактно-логически Т — Д — Т может быть сведено к форме силлогизма О — В — Е, где особенность образует первый крайний член, всеобщность — связывающий средний член и единичность — последний крайний член» [Маркс, 1959, с. 78].

Перенося формальные понятия гегелевского анализа в политэкономию, Маркс перенес и понятие «клеточки»[190]. При этом он обогатил это понятие и, самое главное, объективно отделил друг от друга общие формальные моменты, характеризующие способ исследования всяких