что-то пугающее»).[542] Такое желание проявляется в популярности фильмов ужасов и в количестве зевак на месте трагедии. Эта фраза выражает фундаментальное чувство, когда страх, удивление и дыхание опасности превращаются в любопытство. И чувство, которое наиболее полно удовлетворяет это любопытство, — зрение: увидеть «своими собственными глазами».

Здесь актуально понятие гампуку (букв. «удачный глаз»), которое означает пользу и удовольствие, получаемые от созерцания чего-либо. В период Эдо на шоу мисэмоно и подобных мероприятиях расхваливали редких животных — например, верблюдов и слонов, — утверждая, что один только взгляд на такое существо может защитить от болезней и даже принести некое духовное благословение (горияку)[543]. В некоторых случаях эта концепция распространялась на существ, которых мы сейчас отнесли бы к категории ёкаев, таких как нингё: даже взгляд на их изображение может принести пользу[544]. Увидеть ёкая, возможно, было концептуально похоже на знакомство с экзотическим животным из далекой страны; как благословение из другого мира.

Однако, имея дело с чем-то столь неуловимым, как ёкаи, мы сталкиваемся с вопросом «Как именно их увидеть?». Часто их не видно; мы узнаём об их присутствии только по таинственным звукам или тайным шалостям. Или мы можем встретить очаровательную женщину, но по какой-то причине заподозрим, что она на самом деле кицунэ. К счастью, есть способы проникнуть сквозь подобные иллюзии и увидеть ёкаев в их истинном обличье. Например, в одной рыбацкой деревне в префектуре Ямагути знали средство определить, является ли подозрительное судно кораблем-призраком (юрэй-бунэ). Этот метод, известный как мата-нодзоки или мата-мэганэ, предписывал наклониться и посмотреть назад между своих ног. Если корабль настоящий (т. е. управляется живыми людьми), он будет плыть по морю как обычно. Но если это корабль-призрак, то будет казаться, что он слегка парит над поверхностью воды[545].

Как отмечает фольклорист Цунэмицу Тору, этот метод (и другие подобные) требует, чтобы вы стояли таким образом, чтобы ноги были обращены в одну сторону, а глаза смотрели в другую: «Ваша поза такова, что, даже когда вы игнорируете [ёкая], поскольку стоите к нему спиной, вы на самом деле смотрите на него». Так тело оказывается в двояком положении, которое противоположно обычному для человека: голова и верхняя часть тела находятся ниже пояса, и, хотя ступни направлены вперед, лицо обращено назад. В этой скрюченной позе вы «соприкасаетесь с двумя разными зонами, но не являетесь частью ни одной из них»[546]. Это можно рассматривать как способ для человека олицетворять собой или буквально стать зоной неопределенности. А как известно, именно в таких зонах мы чаще всего сталкиваемся с ёкаями.

Глава 11. Изображение ёкаев

Если мы уязвимы для ёкаев потому, что не всегда можем их увидеть, то мата-нодзоки и подобные техники помогают изменить ситуацию, давая нам возможность увидеть наших преследователей и, возможно, силу что-то с ними сделать. Но такие методы дают лишь временное представление об ускользающем от восприятия присутствии. В отличие от них, изображение более постоянно: оно не только демонстрирует внешний вид существа, но и придает ему устойчивую форму, которую можно изучать, оценивать и обрабатывать.

Как уже говорилось ранее, изображения уже давно стали частью истории ёкаев, и именно они являются основной причиной популярности ёкаев сегодня. Создание образа было особенно актуально в период Эдо, с его расцветом доступной литературы, энциклопедий, искусства и шоу. Создание видимого ёкая — будь то для сборника по естественной истории, каталога ёкаев, гравюры на дереве, спектакля кабуки или шоу мисэмоно — это активная форма интерпретации, которая превращает что-то аморфное и неуловимое в нечто конкретное и узнаваемое. Когда визуальные медиа обращаются к фольклору: легендам, сказкам и верованиям, — они не просто рассказывают нам о том или ином ёкае, они его нам показывают.

И ёкаи, которых мы можем видеть, также становятся теми ёкаями, с которыми мы можем играть. Оторвавшись от своих корней в старых повествовательных форматах, таких как легенды и мифы, они превращаются в легкомысленных персонажей, танцующих на свитках с картинками, или в вымышленных героев популярных иллюстрированных книг, служащих источниками развлечения, шуток и пародий, а иногда и подменяющих людей. Такого рода визуализация также способствует созданию эффекта «милоты», когда ёкаи представляются комичными или гротескными и со временем могут превратиться в симпатичных персонажей или маскотов, — процесс, который особенно заметен сегодня в обилии образов и игрушек «кавайи» ёкаев. В конце концов, ёкаи изменчивы, меняют форму и легко приспосабливаются, чувствуя себя комфортно в любой среде, в которой они появляются.

И во всех этих медиа — как в Японии, так и в других странах — их популярность по-прежнему часто определяется желанием их увидеть. На самом деле, пожалуй, самый распространенный способ рассказать о ёкаях — это описать, как они выглядят: даже если у нас не найдется рисунка под рукой, оно будет в нашем воображении. Несомненно, для многих читателей этой книги иллюстрации, разбросанные по ее страницам, столь же, а то и более увлекательны, чем истории, рассказы и описания, которые они сопровождают.

Упомянув это, мы должны помнить, что, хотя свитки с изображениями ёкаев существуют по крайней мере с периода Муромати, на них представлено лишь ограниченное число существ, и только в период Эдо ёкаи начали расцветать и распространяться в визуальной форме. Но даже тогда многие ёкаи избегали пристального взгляда художников. Кагава Масанобу, эксперт по ёкаям и музейный куратор, рассказывает о своем опыте работы с тем, что он называет «проблематичными просьбами», когда его просят представить рисунок периода Эдо, например с дзасики-вараси или сунакакэ-бабой. Оба этих ёкая хорошо известны, но ни один из них не встречается на иллюстрациях периода Эдо. Дзасики-вараси долгое время был частью легенд и верований, передаваемых устно, но о нем не писали до начала XX века — и только тогда у нас появились его изображения. Сунакакэ-баба была описана Янагитой Кунио в его «Глоссарии ёкаев», но только во второй половине XX века Мидзуки Сигэру впервые изобразил ее в своей манге и сделал знаменитой. Кагава напоминает, что ёкаи и связанные с ними образы никогда не бывают статичными. Они являются продуктом человеческого воображения; точно так же, как каждое последующее поколение имеет свой образ мышления и взгляд на мир, так и ёкаи видоизменялись в те формы, которые мы знаем сегодня[547].

И если ёкаи рождены человеческим воображением, то они передаются от одного человека к другому с помощью различных средств — устных рассказов, письма и выступлений, а также изображений и других визуальных форматов. Процесс превращения ёкая в видимый объект — палка о двух концах: