самого разговора над пропастью в огненных пустошах. Широкая веселая улыбка, на этот раз она была обращена к женщине с пепельными кудрями и вызывающе обнаженными плечами. Женщина снисходительно улыбалась и умудрялась смотреть на него высокомерно, будучи на целую голову ниже. Таня стояла, будто отгороженная от них стеклом, часть безликой толпы, на которую эти двое обращали не больше внимания, чем на слуг.

Таня попятилась, беспомощно оглядываясь, и в этот момент она наконец почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд и быстро обернулась.

Он стоял на другом конце зала, у окна. Высокий, один из самых высоких мужчин в зале, Мангон опирался на трость и глядел прямо, не отрываясь. Несмотря на маску с длинным, словно хищный клюв, носом, Таня безоговорочно его узнала. И он смотрел, смотрел не отрываясь, и если бы мог, прожёг бы в ней дымящуюся дыру. Таня замерла. Зал вокруг будто расширился, раздался в стороны, так что люди казались теперь далёкими, а голоса их едва слышными.

Мангон шагнул вперёд. Он прошёл зал наискосок, мимо болтающих группок дворян, сквозь кружащиеся в центре пары, не отводя взгляда, лишь иногда взмахивая тростью, веля пододвинуться. Люди расступались, провожая его взглядом, а Мангон сделал два последних шага и замер, нависнув над Таней. Она возблагодарила Матерь, что на ней была маска, иначе лицо тут же выдало бы её с головой: её страх, и восхищение, и радость. Таня заметила, что его тёмный камзол расшит сложным узором, лацканы украшены металлическими уголками, а парик Мангон и вовсе презрел — просто покрыл волосы серебристой пудрой, отчего казалось, что он поседел. В прорезях маски горели медово-янтарные глаза.

— Добрый вечер, — проговорила Таня, когда поняла, что молчание слишком затянулось.

— Добрый, если ты в этом уверена, — ответил он.

— Теперь да, — выдохнула она прежде, чем успела подумать и остановить себя.

Адриан улыбнулся так, как мог только он: поднял уголки губ в слегка насмешливой, но одобрительной улыбке и просто молча встал рядом, оглядывая гостей.

— Кого тебе пришлось убить, чтобы заполучить это платье? — спросил он как бы между прочим.

— Цена была небольшой. Одна старая история взамен на уникальное платье, — Таня пригубила шампанское, скрывая нервозность. — Маска шла в подарок.

— Вот как? Ты воспользовалась моим именем?

— Да. И деньгами Гетика.

— Не подозревал в тебе такого коварства.

Они обменялись быстрыми взглядами и полуулыбками, а потом снова принялись изучать людей вокруг. Некоторые из них подходили обмолвиться парой слов, и все делали вид, что маски способны скрыть их личности, в том числе и Мангон, длинный, словно жердь и с посеребренной косой. Таня подумала, что она, пожалуй, единственная незнакомка в этом зале.

— Жослен мечтал побывать на Зимнем маскараде, — проговорила Таня. — Ты не присылал ему приглашение?

Воспоминания о Росси отзывались тупой болью в груди, и она не могла заставить себя заговорить о ней.

— Высылал, безусловно. Но получил безукоризненно вежливый ответ, что тэсса Сен-Жан не может присутствовать по состоянию здоровья, а у Жослена большой проект, который занимает все его время.

— Правда? — радостно переспросила Таня. — Ты знаешь, чем он занимается?

— Нет, но могу поручить, чтобы разузнали.

— Нет-нет, не нужно. Надеюсь, что он нашёл работу, которая вернёт его к жизни.

Они снова замолчали.

— Жаль, что традиции запрещают мне сегодня танцевать, — Мангон заговорил спустя добрых пять минут. — Я бы непременно пригласил тебя.

— Слава Матери! — прошипела Таня. — Это платье только кажется изящным, а в нём по-прежнему просто я.

— В тебе всегда было особое изящество, — заявил Мангон, безмятежно наблюдая за танцующими.

Таня вмиг вспыхнула, повернула к нему голову, но Адриан продолжал смотреть вперед, слегка улыбаясь.

— Как ты можешь так беззастенчиво издеваться надо мной?

— Ты хочешь упрекнуть меня во лжи? — с мягким укором ответил он.

Таня отвернулась в смятении. Опять эти разговоры полунамёками и ответы вопросом на вопрос. Для неё такие беседы были подобны зыбучим пескам, вступив на которые ты тут же теряешь последние крохи самообладания. Таня была раздосадована и смущена, когда Адриан спросил немного тише:

— Не ожидал тебя сегодня здесь увидеть. Мне доложили, что к Гетику вернулась его племянница, но я не думал, что он рискнет засунуть тебя прямо в осиное гнездо.

— О, это ты еще не знаешь, зачем он это сделал.

Таня почувствовала на себе его изучающий взгляд, и лилии на руке в волнении шевельнулись, щекоча кожу.

— Ты мне расскажешь?

Таня взглянула на него. Она думала, что рассказать будет легко, словно нелепую шутку. Они вместе посмеются и придумают, что с этим делать. Но язык прилип к небу, слова не шли с языка, и под внимательным теплым взглядом не хотелось произносить такие пошлости вслух. Казалось, она этим окончательно опорочит себя в его глазах, и подобная перспектива казалась куда хуже, чем снискать гнев Лекнира.

— Я не могу здесь говорить, — выдавила Таня. — Нас могут услышать. Может, выйдем на балкон?

Она забыла, что кашель всё еще иногда раздирает её больное горло, и свежий морозный воздух казался блестящей идеей.

— Эх, шпионка, — Адриан покачал головой. — С балкона будет слышно на весь двор. Сделаем так: я выйду сейчас, а ты пойдешь за лакеем через пять минут после меня. Он проводит тебя в комнату, где мы сможем спокойно поговорить.

Таня кивнула. Мангон удалился, раздвигая толпу тем же простым движением тростью и вскоре скрылся в коридоре. Спустя несколько минут к ней подошёл лакей и предложил идти за ним.

В небольшом зале, темном и длинном, было тихо и гулко. С бордовых стен на непрошенных гостей взирали герои картин в тяжёлых рамах. Мангон стоял напротив одной из них, заложив руки за спину. Таня подошла и встала рядом.

— Это дедушка Врана, один из генералов моего отца. Строгий был и невероятно скупой человек. Что бы он сказал нам с Враном, увидь он сейчас этот пир на кладбище?

— У нас это называют пиром во время чумы, — отозвалась Таня, и голос её заметался в пустом зале. — Не могу поверить, что ты действительно устроишь такой бал, когда весь город волнуется.

Адриан тяжело вздохнул.

— На меня насели со всех сторон. И Марисса, и Вран со своим планом, и изголодавшиеся до излишеств дворяне. Нет, дело не в этом, — он снял маску и брезгливо отбросил её на диван. — А в том, что я постарел и устал.

Мангон посмотрел на неё быстро и странно, и на лице его мелькнуло страдание.

— Извини, ты не должна это всё слышать.

— Нет, всё хорошо, — Таня хотела дотронуться до него, но не решалась. — В такие моменты я