сердце ее сильно колотилось, ей все еще казалось, что она слышит хриплое дыхание животных.

— Маша!

Она наконец вернулась к действительности, взглянула на мужа, а потом на Василия.

— Вот, значит, как. — Старик, сидя, удовлетворенно потирал руки. — Мне и в голову не пришло, что у них это еще не прошло. Все уже давно должно было кончиться, время-то давно миновало. Да, нынешний год какой-то чудной, все запоздало. Весна пришла чуть не в конце июня, да и лето было короткое. Чудной год, — пустился в объяснения Василий.

— А кобыла даже не оглянулась, когда побежала за вторым жеребцом, — сказал Буров по-деловому, хотя и он тоже был взволнован. Спрыгнув с коня, он держал его за узду.

— Она вела себя как любая здоровая самка, — ответил Василий. — Природа всегда выбирает того, кто сильнее.

В другой ситуации он бы добавил еще что-нибудь о сохранении рода, племеноводстве и так далее — это был его конек и его работа, он знал толк в своем деле, потому и не захотел прерывать поединок жеребцов, — но теперь ему не хотелось говорить. Он с наслаждением закурил, радуясь, что кобылы не пропали, что все кони целы, — у него камень с души свалился. К тому же надо что-то делать с побежденным самцом.

— А часто они увеличивают свой гарем таким образом? — спросил Буров.

— Нет. Обычно им хватает своего стада. Табуны не так уж часто встречаются. Понимаете, его стадо пасется намного южнее, у Кривого озера. Видимо, жеребец такой здоровый и сильный, что ему мало его стада. И самка это сразу поняла.

— Я очень испугалась. Жестоко… — сказала Маша. — И в то же время потрясает, как… — она запнулась. — Такое впечатление, будто смотришь волнующий фильм.

— Вот мы и посмотрели…

Буров, весело блестя глазами, испытующе взглянул на жену.

У Маши до сих пор горели щеки, она учащенно дышала. Ей стало жарко уже во время езды сквозь чащу, и она расстегнула верхние пуговки на рубашке. Нагрудные карманы с патронами, которые четко обрисовывались под тканью, поднимались при каждом вздохе.

— В самом деле поразительно. Ничего подобного я никогда не видала.

Она тоже спрыгнула с седла.

Когда Маша перекидывала узду, Буров заметил, что у нее дрожит рука. Он схватил ее за локоть, а потом сжал ладонь; жена ответила коротким, судорожным пожатием. Буров вытер рукавом вспотевший лоб.

— Как звать этого жеребца? — обратился он к Василию, который, все еще молча покуривая, сидел в седле.

— Да никак. У них обычно нет имен, — ответил за него пастух, который, осмотрев следы у водопоя, подъехал к ним.

— Вот, значит, как.

Буров бессознательно повторил слова Василия.

— А теперь не мешало бы и перекусить, а? — Он взглянул на Василия и протянул ему небольшую плоскую бутылочку, свинтив пробку.

— Здесь, на опушке, вскипятим чай, — ответил Василий и, отпив из бутылки, вернул ее Бурову. Потом соскочил на землю.

Место было превосходное — и дрова и вода под рукой. Пока в черном, закопченном котелке грелась вода для чая, а Маша с Митей доставали сухари и веерочками нарезанные куски вяленой рыбы, лошади пили у озера. Солнце все еще приятно пригревало, на пышный, густой ковер высокого светло-зеленого мха падала прозрачная, легкая тень двух лиственниц. Иголки были матово-кирпичного цвета.

Ели молча, все основательно проголодались. Все, кроме Маши. Она, перекусив немного, вдруг поднялась и ушла в редкие заросли собирать бруснику — все вокруг было усыпано ею. Ягоды краснели вокруг комлей стволов, которые казались Маше маленькими — высотой в сорок — пятьдесят сантиметров — пальмами. Когда-то здесь росли деревья, но потом случился пожар. Обгорелые стволы давно обросли мхом, на гниющих, удобренных золой пнях буйно росла трава, теперь уже высохшая и свисавшая вниз.

Спустя полчаса Маша вернулась — мужчины подремывали на мху. Она тихонько села в сторонке на один из комлей и принялась ощипывать куропаток.

— А вы что же? — спросил Василий, стряхнув дремоту. — Прилегли бы.

— Что-то не хочется.

Василий поднялся, подошел к ней и принялся помогать. Ощипанных и выпотрошенных птиц он бросил потом в сумку, притороченную к седлу.

— Вечером Митя их сварит, — заметил он. — Мить!

Пастух и Буров сели.

— Уже едем? — спросил Буров потягиваясь и улыбнулся проходившей мимо жене. Маша ответила улыбкой.

— Вставай, Саша, — сказала она. — Пора.

Буров потянулся, но продолжал сидеть, следя из-под полуопущенных век за женой, которая направилась к озеру.

Она вошла в сапогах в воду и долго ополаскивала руки и лицо. «Будто хочет малость остыть», — подумал он, весело ухмыльнувшись. Теперь он был даже рад, что они отправились разыскивать этих проклятых кобыл. «Никогда не знаешь наперед, как все сложится, — подумалось ему. — Похоже, что кое-что может перемениться. Что ж, поживем — увидим». И он снова усмехнулся.

Маша вышла на берег, но вдруг обернулась и долго смотрела в ту сторону, куда ускакал большой табун.

Буров встал и вместе с пастухом пошел к лошадям, пощипывавшим траву.

— Ну что ж, едем, — сказал он, когда жена вернулась. — Сегодня был жеребец, а завтра будет лось. — Он широко улыбнулся, блеснув зубами.

На этот раз она уклонилась от его взгляда и легко вскочила в седло.

— Самолет, — произнес Василий. — Значит, сегодня четверг.

Буров и Маша услышали рокот мотора не сразу, немного погодя они увидели самолет, «АН-2», который низко пролетел в направлении юрты. Самолет летал регулярно, раз в неделю, поддерживая связь между совхозом в Ойусардахе и фермой Роман, где было восемь юрт и новый деревянный дом. Через час самолет возвращался, продолжая полет в Среднеколымск. Ровно неделю назад он и высадил их у фермы.

— У нас впереди еще три недели. Хорошо, а, Маша? — Буров со счастливым выражением огляделся вокруг.

— Мне нравится здесь, — ответила жена. — Ты же знаешь.

Вдруг, задорно блеснув глазами на мужа, она стегнула недоуздком его коня — тот сорвался вскачь.

Саша с уздечкой в руках, спотыкаясь, побежал за ним.

Маша расхохоталась, лицо ее горело, зубы сверкали. Потом она стегнула свою лошадь и, пустив ее рысью, умчалась от них.

«Что это с ней? Ее будто подменили сегодня. Поглядим, что будет дальше».

Буров наконец догнал своего коня; все поехали за Машей.

Она скакала далеко впереди. Теперь они обогнули заросли стороной, и все время ехали по бескрайнему, ровному, как стол, полярному лугу, источающему аромат сухой травы.

Вечером после ужина сели играть в карты, попивая горячий чай. Выпили по рюмке водки.

— Ну как ты? — спросил Буров, посмотрев на жену. Сам он был доволен прошедшим днем, переживая небывалый подъем.

— Чудесно, — отозвалась она. — Здесь каждый день что-то новое, неожиданное, что стоит посмотреть. Те обгоревшие комли деревьев у озера —