фу, вы ещё весь в крови, это же кровь на вас чёрная? — Она не могла уняться.

— Да, кровь.

— Это его кровь? — Она брезгливо указала на голову.

— Нет, это кровь другого человека. — Чуть насупившись, сказал геодезист.

«Ещё в обморок хлопнись, фифа».

— Другого? Скольких же вы… — Она кривит свои красивые губы.

Никак не мог он понять поведения этой притягательной в своём коротком халатике женщины. Ну, голова, ну, кровь. И что?

«Ты в каком мире-то живёшь, в самом-то деле? Сама, между прочим, торгуешь секретной информацией, и ничего, не кривилась, наверное, а тут от головы бандита и убийцы глазки закатываешь».

Он степняк, родившийся и выросший на краю карты, с детства видел такое неоднократно, всю жизнь имел с подобными вещами дело и не понимал, почему женщина так на это всё реагирует.

«Сразу видно, городская».

А ведь он мог уехать из города, не устраивать бой в кабаке, не рисковать. Но разве ей скажешь, что он остался из-за неё. Нет, никогда он в этом никому не признался бы. Даже себе не признался бы.

— У вас деньги есть? — чтобы закончить неприятный разговор, спросил Горохов.

Теперь она смотрела не на голову бандита, а именно на него. Теперь, кроме закатывания глазок, она ещё и губки поджала, весь её взгляд так и говорил: «Я так и знала, что дело закончится деньгами».

— Да не мне, — раздражено и одновременно оправдываясь, говорил геодезист.

— А кому? — всё теми же поджатыми деньгами спросила она.

— Вам. Вам нужно убираться отсюда.

— Что? — её тон изменился. — Убираться?

— Убираться, убираться. Судя по всему, ваш Геннадий Сергеевич Севастьянов уже знает, что вы приторговывали документами.

— Откуда вы знаете? — Она не верила не единому его слову.

— Он заказал себе нового секретаря, через недельку-другую секретарь будет готов.

— Нет! — она не верила ему.

— Да, вы ведь и сами заметили, что отношение его к вам изменилось… Ну, изменилось?

— Нет! — сказала она со злым упрямством.

— Ну, вот, вы сами своим поведением подтверждаете, что я прав. — Горохов всё отлично видел по её мимике и поведению. — Я так думаю, что и пареньки из службы безопасности с вами последнее время беседы проводили.

Опять его слова попали в цель. Альбина стояла, не шевелясь, её глаза стали круглые, о голове, что геодезист держал в руке, она уже позабыла.

— Собирайтесь, — сказал он тоном, каким хотел её успокоить. — Уедете, они вас искать не будут. И не тяните. Тянуть нет времени, от этих ребят из вододобывающих компаний в этом городе даже я вас не смогу защитить.

— Они меня убьют? — спросила она медленно.

— Убьют, — кивнул Горохов, — и, если я за вас вступлюсь, возможно попытаются убить и меня. Это серьёзные ребята с большими деньгами, с ними лучше не рисковать. Пока тут стоит караван, вам нужно уезжать с ним, а он уже строится.

— А кто же вы такой? — Она смотрела словно сквозь него.

— Я уполномоченный, слыхали про таких?

Теперь она смотрела уже именно на него:

— Кто ж про них не слышал, ещё с детства слышала. Но никогда не видела.

— Ну, вот он я, не очень, да?

Она молчит.

— Посмотрели? И хорошо, собирайтесь, пока караван не ушёл. Берите самое ценное. Деньги ваши где?

— Деньги? — Она немного удивилась. — Ну, в кошельке, конечно.

— В кошельке? — Он удивился. — У вас все деньги в кошельке? И сколько же там?

— Рублей тридцать.

— Тридцать? Вы на такой должности накопили тридцать рублей? Неужели Севастьянов не платил вам нормально?

— Нет, у меня в банке ещё около тысячи, — ответила она и опять с обидой. Как это, Севастьянов не платил ей!

— Надеюсь не в «ГубахаБанке»?

— В «ГубахаБанке».

— Отлично, — он говорил с известной долей сарказма, — лучше и не придумать даже. Собирайтесь, попробуем забрать у них ваши деньги.

— А почему мы не сможем забрать мои деньги у банка?

— Слишком большая сумма, собирайтесь. Вам помочь?

— Я сама.

— Только берите самое ценное, то, что влезет в один рюкзак.

— Хорошо, — ответила она недовольно.

⠀⠀

Глава 40

— Мы пойдём пешком? — спросила она, когда они вышли из подъезда и огляделась.

Тут он пожалел, что не взял шикарный квадроцикл Ахмеда, а взял только страшную башку бандита.

— Да, пешком полезнее.

Он повернулся и пошёл.

— Стойте, — окликнула она его, — банк на площади, в той стороне.

— А дом банкира в той, — настоял он и пошёл дальше.

Когда она догнала его, он пояснил:

— На банке объявление, что до отхода каравана банк работать не будет.

Альбина кивнула. Он бы мог взять у неё рюкзак, но она не просила, пусть тогда сама тащит.

Они остановились у дома, где жила Людмила, Горохов нашёл кнопку с нужной фамилией и нажал на неё. Жал настойчиво и долго, уже думал, что не откроют, но тут из динамика над кнопками донесся вальяжный и нагловатый голос:

— Ну, кто там?

— Банкир Брин, меня зовут Горохов, я уполномоченный Чрезвычайной Комиссией. Мой мандат номер сто шестьдесят, откройте дверь.

— Что? Кто это там, а? — в голосе стало меньше вальяжности, и появилась тревога.

— Повторяю, меня зовут Горохов, я уполномоченный Чрезвычайной Комиссией. Мой мандат номер сто шестьдесят. Банкир Брин, откройте дверь немедленно.

— А в чём дело? — и намёка на вальяжность не осталось. — Я просто не понимаю…

— Мне нужно забрать деньги с депозита, а банк закрыт, откройте дверь, Брин, — строго и холодно продолжил геодезист.

— Ну… да, да, конечно…

Электрозамок щёлкнул, дверь чуть приоткрылась.

У этой бабы стальные нервы. С таким нервами она могла сама стать уполномоченной. Людмила стоит в прихожей, чуть облокотившись на стену. На ней только маленькая белая маечка в обтяжку и малюсенькие белые трусики. Её одежда не оставляет никакого простора для воображения. Всё, как говорится, на виду, но она не собирается бежать одеваться. Стоит, не шевелясь, с холодным взглядом и ничего не выражающим лицом. Взглянула на голову Ахмеда и бровью не повела. Такое впечатление, что к ней домой через день приходят люди, которые тащат отрубленные головы за длинные бороды. Хладнокровная. Да, сравнивать её с Альбиной нельзя, они совсем разные, но надо признаться, что Людмила женщина более эффектная, она выше, грудь у Людмилы идеальной формы, бёдра хороши, а ноги… Таких длинных и стройных ног Горохов не видел за всю свою жизнь. Ну, разве что, в дорогих стриптизах, на севере некоторые барышни могли составить ей конкуренцию насчёт ног. Но и то не все, не все…

А Брин другой, совсем другой. Чернявый, хитрый, в очках.