ли превышала три тысячи человек, а потому нет ничего удивительного в том, что судья знал практически всех взрослых белых жителей, и его знали все.

Открытие судебного процесса явилось долгожданным событием. Интерес к нему по обе стороны Атлантики был огромен, информагентства, крупнейшие газеты и радиостанции откомандировали для освещения слушаний многие десятки репортёров. Число аккредитованных журналистов превышало 160 человек. В Нассау в качестве журналиста приехал известный писатель Эрл Стэнли Гарднер, автор очень популярных в то время детективов про адвоката Перри Мейсона. Вместе с Гарднером приехала и его секретарша Генриетта Триллинг (Henriette Trilling).

Эрл Стэнли Гарднер диктует своей секретарше Генриетте Триллинг отчёт о дневном заседании суда по делу об убийстве баронета сэра Гарри Оакса.

Известный писатель оказался не единственным медийным лицом, прибывшим в Нассау для наблюдения за ходом судебного процесса. Другим таким лицом стал частный детектив Рэймонд Шиндлер, отложивший все дела в Соединённых Штатах и примчавшийся в Нью-Провиденс для того, чтобы своими глазами увидеть тех людей, о которых до той поры знал лишь понаслышке. Разумеется, прибыли на Багамы и члены семьи убитого баронета, их присутствие загадало журналистам одну из самых интригующих загадок: станут ли давать показания леди Нэнси и леди Юнис?

Первый день процесса, открывшегося, напомним, 18 октября, прошёл очень динамично, или, как принято говорить в подобных случаях, в деловой рабочей обстановке. В ходе заседания было избрано жюри присяжных в составе 12 голосующих членов и двух запасных (подменных), призванных заменить присяжного из основного состава в случае его болезни или каких-либо непредвиденных обстоятельств. Нельзя не отметить того, что британская судебная практика, в отличие от американской, не превращает избрание жюри в многочасовое шоу с демагогическими эскападами представителей сторон. Всё было проделано быстро и предельно рационально. В состав жюри вошли белые жители острова Нью-Провиденс из условного «рабочего класса» — фельдшер, мастер по ремонту радиоаппаратуры, бригадир строительных рабочих, владелец магазина, аптечный провизор и прочие в том же духе — то есть никаких представителей знати в числе присяжных не оказалось.

Далее было зачитано обвинительное заключение. Оно оказалось не очень длинным, и его оглашение закончилось к концу заседания.

На следующий день — 19 октября — было запланировано посещение судом и членами жюри присяжных главной резиденции поместья «Уэстборн». Репортёров, разумеется, на территорию поместья не пустили, но целая колонна такси и взятых напрокат автомобилей с журналистами внутри сопроводила автобус и пару казённых «легковушек» до въезда в «Уэстборн».

После осмотра места совершения преступления — а проделано это было довольно быстро и без каких-либо эксцессов — жюри возвратилось в здание суда, и процесс продолжился своим чередом.

Этот очень интересный фотоснимок сделан 19 октября 1943 года на территории поместья «Уэстборн» возле главной резиденции. На нём можно видеть (слева направо): генерального прокурора провинции Эрика Халлинана, председателя Верховного суда провинции Оскара Дейли, старшего адвоката Годфри Хиггса и его помощника Эрнеста Каллендера. Эти почтенные джентльмены рассматривают этажный план главной резиденции для того, чтобы выработать маршрут, которым надлежит пройти присяжным при осмотре места совершения преступления.

Первым свидетелем обвинения стал Гарольд Кристи, что следовало признать совершенно логичным — этот человек был ближе всего к месту убийства и претендовал на звание «лучшего друга» убитого. Кристи говорил долго, окончание его показаний и перекрёстный допрос пришлось перенести на следующий день [20 октября]. Риэлтор заявил под присягой, что в ночь на 8 июля спал крепко и проснулся всего дважды — один раз из-за попавших под противомоскитный полог комаров, а другой — из-за очень громкого раската грома. Также Кристи упомянул о своей попытке оказать помощь баронету, для чего он намочил край полотенца, которым протёр закопчённое лицо сэра Оакса.

Речь Гарольда была наполнена большим количеством деталей, и некоторые из них никогда ранее никем не упоминались. Так, например, свидетель заявил, будто, спускаясь по лестнице в 07:10, видел следы окровавленных ладоней и пальцев на перилах северной наружной лестницы. Никто, кроме Кристи, ничего подобного не упоминал. Другим интересным дополнением стало утверждение о замеченной им на всё той же северной лестнице саже, которую также никто, кроме него, не видел. Довольно странно прозвучал рассказ Гарольда в той части, в которой он описывал дым, валивший из спальни сэра Гарри — о подобном он ранее не упоминал. Другая деталь, связанная с действиями свидетеля, касалась осмотра им соседних комнат. Кристи заявил, что опасался распространения пожара, и для того, чтобы удостовериться в отсутствии открытого огня, он проходил или якобы проходил в соседние с главной спальней комнаты.

Все эти откровения звучали правдоподобно и выглядели вполне логичными, казалось бы, что можно противопоставить такого рода воспоминаниям?

Оказалось — кое-что можно, что и продемонстрировал последовавший перекрёстный допрос свидетеля. Годфри Хиггс последовательно продемонстрировал нелогичность и, мягко говоря, бессмысленность многих поступков, о которых велеречиво и даже с упоением рассказывал Гарольд Кристи. Для чего тот звал с террасы горничную, ведь Кристи сам же рассказывал суду о том, как баронет отпустил накануне прислугу? Для чего он протирал влажным полотенцем лицо убитого? Почему использовал полотенце из собственной спальни? Если свидетелю казалось, что раненого баронета можно вернуть к жизни, то почему он не пытался оказать ему помощь? Наконец, почему он не озаботился вызовом врача?

Кристи поначалу пытался аргументированно отвечать, однако очень быстро понял, что сказанное им звучит совершенно неубедительно. Он несколько раз эмоционально восклицал: «Да, Боже мой, Хиггс!» — но такого рода восклицания ничего не объясняли по существу. В конце концов адвокат сумел пробить эмоциональную защиту Кристи, и тот, явно потеряв самообладание, начинал в ярости кричать на Хиггса. Подобное произошло по крайней мере дважды.

Выглядело это очень нехорошо для свидетеля. Адвокат вроде бы и не задавал провокационные или лишние вопросы — нет, всё сказанное им было уместным и логичным — но реакция Гарольда Кристи доказывала, что тот либо чего-то не договаривает, либо откровенно лжёт. Иначе, почему он так нервничает и не находит простых ответов на простые вопросы?!

Но это была лишь прелюдия. «Разогрев» соответствующим образом свидетеля, адвокат Хиггс перешёл к выяснению деталей, связанных с парковкой автомашины риэлтора. Напомним, что утром 8 июля автомобиль Гарольда Кристи оказался припаркован возле гостевого домика на довольно значительном удалении от главной резиденции.

Тут Кристи отчётливо напрягся. Он сообразил, что восклицания типа «Да, Боже мой, Хиггс!» в качестве ответов не сгодятся, отвечать надо по существу. Гарольд сначала признал, что действительно оставил автомобиль на некотором удалении от резиденции сэра Оакса. Затем он признал, что сутками ранее — то есть во время ночёвки с 6 на 7 июля — так не