— Я в порядке! — выкрикнула я, отскакивая. Лодстоун у неё был выжат, пистолета больше не было. — Бенни нужно его кольцо!

— Вы все сейчас же прекратите это, или я буду стрелять! — заорал Марти.

Хлопок выстрела прошил меня насквозь. В голове прояснилось на миг. С Бенедиктом всё было в порядке — но у окон появились лица. Побег получился дерьмовый. Нужно было двигаться. Сейчас же.

— Смотри! — крикнул Лев, переворачивая сумку и встряхивая её.

Раздался яркий звон, и я, не веря глазам, увидела, как подвеска Даррелл ударилась об асфальт и покатилась. Я застыла… и что-то во мне словно икнуло.

Кулак Фиск врезался мне в живот в ту же секунду, пока я отвлеклась. Меня повело.

— Подожди… — прохрипела я, не в силах вдохнуть. Но меня никто не услышал.

Я попятилась, отмахиваясь от Фиск, пока чёрное стекло катилось по раскалённому асфальту, и получила ещё один удар в живот, когда колени встретили землю, пальцы растянулись. Кто-то кричал, чтобы я подняла руки, но у меня была одна мысль — и всё остальное перестало иметь значение.

Моё, — подумала я, зацепив шелковый шнур и подтягивая его к себе… и тут же задохнулась, когда кто-то рванул мою голову вверх за волосы. Вспыхнула боль — и я окаменела, не в силах вдохнуть, когда чёрная волна покалывания прокатилась сквозь меня, вырывая из тела всякое тепло. Мои посиневшие кончики пальцев вмерзли в горячий асфальт, а в голове забухало ледяной головной болью.

А потом боль исчезла — и ужасающий крик отразился от плоской пустыни.

— Лев, назад! — заорал Бенедикт. — Не дай этому тебя коснуться!

Ошалевшая от холода и боли, я приподнялась. Это была тень. Стекло в моей руке блеснуло бледным, чистым светом; чёрное пятно исчезло. Рука дрожала от ледяной агонии, но я не могла выпустить подвеску, и сердце будто остановилось, когда крики женщины о помощи захлебнулись глухим шипением.

Тень хлынула ей в раскрытое горло, насильно проталкиваясь внутрь. В судорогах женщина рухнула на землю.

— Фиск! — в ужасе закричал Марти, бросаясь к ней.

— Не трогай её! — заорала я, но было поздно: отблеск мерцающей тени поднялся от содрогающейся женщины, как марево от жара, накрыв его ледяной пустотой, пробираясь по нервной системе и обрывая струны.

Я подпрыгнула, когда Бенедикт коснулся моего плеча.

— В джип.

Тень вышла из моего кулона. Я была в этом уверена — и замерла от ужаса, когда дымчатая лента поднялась от двух поваленных охранников; золотые искры ловили последние лучи света, пока она сгущалась в толстую змею, свернувшуюся вокруг них, словно вокруг добычи. Она смотрела на меня, и я задрожала, когда сформировались и распахнулись два глаза — золотые, светящиеся.

Раздался скользящий звук — Лев вытаскивал водителя из джипа.

— Боже… Откуда взялась эта тень? — выдохнул он, широко раскрыв глаза.

— Петра, у тебя есть кнопки дросса? — прошептал Бенедикт.

Я не могла оторвать взгляд от извивающейся змеи, нацеленной на меня.

— Иди, — сказала я, боясь, что, если двинусь, она последует. Перед глазами встал образ Бенедикта, поглощённого тенью, и я собрала всю храбрость. Не Бенни. Ты не получишь Бенни.

— Иди! Со мной всё будет в порядке! — выкрикнула я, вытягивая одну руку к чёрной змее, другой нащупывая резинку для волос. У меня не было кнопок тени, но в узлах был инертный дросс. Я чистильщица. Это моя работа.

Хватка Бенедикта на моей руке усилилась, когда зелёные глаза змеи стали коричневыми — такими же, как у Плака… — и затем мы оба вздрогнули, когда она скользнула в пустыню и исчезла.

Моя рука опустилась, и я стояла, не веря глазам. У наших ног Марти сделал судорожный, дрожащий вдох. Боже мой, он жив. Они оба живы.

Но из здания уже выходили люди, и нам нужно было убираться отсюда.

— Назад. Все! — рявкнул Бенедикт, его жёсткий голос прозвучал у самого моего уха. — Или я взорву вам к чертям сердца прямо в груди!

Он наконец-то заполучил своё кольцо, и я заморгала, глядя на него, оглушённая и онемевшая от боли. Я подняла голову, когда сирена воздушной тревоги сорвалась на наводящий ужас вой, и приближавшиеся люди замялись, не понимая, откуда ждать новую угрозу.

— В машину! — крикнул Лев, взревев двигателем, когда включилась новая сигнализация. Я с трудом отвела взгляд от двух тел на земле. Они живы…

— Всем сотрудникам, — громко раздалось из динамиков. — Код D в спортзале. Код D.

Я повернулась к Бенедикту, уже думая, что мы проиграли… и глаза мои расширились, когда от здания вверх пополз ледяной отблеск силы.

— Бенни? — прошептала я.

Он обернулся вслед за моим взглядом — и в тот же миг вверх и наружу рванул взрыв, унося с собой крышу спортзала.

По краям лизало пламя, а затем накатила волна жара. Спортзал горел.

— Поехали! — снова крикнул Лев. — Это я. Я устроил это как отвлекающий манёвр. Нам нужно двигаться!

Бенедикт сунул мне жезл. Одной рукой удерживая меня за плечо, он дотащил меня до джипа и втолкнул внутрь. Из здания доносились крики о помощи, и все вздрогнули, когда ещё один глухой удар жара и звука прокатился по пустыне.

Позади нас Марти медленно приподнялся, застонал.

Больше, чем живы — с ними всё в порядке, — с изумлением подумала я. Они пережили тень, но от дурного предчувствия меня почти согнуло пополам, когда я выглянула в окно. Я говорила Бенедикту уходить. Я сказала, что со мной всё будет хорошо — но это тень услышала и ушла.

Это был, без сомнений, худший день в моей жизни, и я вздрогнула, когда Бенедикт ввалился внутрь и захлопнул дверь. Его рука нашла мою, сжала крепко.

— Вам двоим лучше бы того стоить, — бросил Лев, трогаясь с места. Его взгляд метался с дороги в зеркало заднего вида и обратно, когда он вжал газ. — Я ради вас к чёрту спалил прикрытие!

Колени у меня дрожали. Камень в руке покалывал — но это было тёплое покалывание. Тени в нём не было. Нет. Она ушла в пустыню, когда я сказала ей уйти.

— Три года! — Лев ударил ладонью по рулю. — Три года слушал, как эти идиоты несут свою чушь. Три года держал язык за зубами.

Бенедикт повернулся к заднему окну, когда мы подскочили на бордюре и рванули к ближайшей дороге. Мой кулон светился бледно-зелёным, и его пальцы дрожали, когда он вытащил шнурок из моих рук и надел его мне на шею. Камень улёгся на грудь — ощущение было одновременно полным и пустым. Я моргнула, стараясь не расплакаться: без слов