его мне», — велела смерть. Кестрель уже засыпала, когда Арин вдруг понял, что чувство, наполнившее его, такое нежное и незнакомое поначалу, — чувство умиротворения. Он постарался удержать его, но оно все равно испарилось.

39

Дождь начался следующим утром и, похоже, прекращаться не собирался. Сапоги Арина завязли в грязи, пока он помогал Кестрель оседлать коня. Дождь все усиливался. Капли уже напоминали маленькие камешки. Арин посмотрел на небо.

— Ужасный день для поездки верхом. — Ему очень не хотелось отпускать Кестрель.

Она вытерла лицо и посмотрела на Ришу. Та стояла неподалеку, запрокинув голову и прикрыв глаза.

— Не все с тобой согласятся, — возразила Кестрель, — к тому же под дождем валорианцы едва ли заметят, что из нашего лагеря выехал небольшой отряд.

Она была права. На расстоянии десятка шагов все сливалось в серую дымку. Арин смахнул со лба мокрые прядки и попытался справиться с тревогой, но его нервы искрили, точно лезвие на точильном камне. Кестрель коснулась его щеки:

— Дождь нам на руку.

— Иди ко мне.

На вкус Кестрель была как дождь: прохладная, свежая и сладкая. Поцелуй согрел ее губы. Арин почувствовал, что мокрая одежда прилипла к ее коже. Он забылся в ее объятиях.

— У меня кое-что для тебя есть, — прошептала Кестрель.

— Мне ничего не нужно.

— Это не подарок. Пусть побудет у тебя до моего возвращения.

Она положила ему на ладонь пестрое желтое перышко, а потом исчезла за пеленой дождя.

Земля напиталась влагой. Арин перепачкал штаны в грязи, загружая припасы в повозку. Он не мог не беспокоиться и все думал костяшках, лежащих в седельной сумке Кестрель. Грязь мешала работе. Арин злился. «Ну не знаю, — насмешливо сказала смерть. — Лично мне грязь по душе». Арин замер. «Почему?» Ответом ему был лишь шум дождя. Арин подумал о своем войске, об армии генерала. В голове зародился план, одна мысль о котором вызывала чувство, похоже на удовольствие — обещание близкой мести.

Дождь громко стучал по крыше палатки. Рошар изучал пометки на карте.

— Твоим людям проще сражаться под дождем, — сказал Арин.

— Дождь может и закончиться к тому моменту, когда мы выйдем на позиции.

— Грязь останется. Вспомни тяжелые металлические доспехи валорианских офицеров. Мы все в кожаной броне, а они увязнут.

— Но дорога-то мощеная. — Рошар не то чтобы отвергал его план, скорее проверял на прочность. — Их конница лучше нашей. Генерал понимает, что земля по обе стороны дороги вязкая. Вооруженной пехоте там придется хуже, чем всадникам. Он попытается зажать нас в тиски.

— Да. — Арин указал на пометки, которые он сделал на карте по бокам от дороги; поле с обеих сторон упиралось в лес. — Вот именно.

— Каково это, — спросила Кестрель у Риши по пути в поместье, — иметь талант бойца?

— Откуда тебе знать, что у меня он есть? — холодно отозвалась принцесса.

Но Кестрель помнила соревнование лучников на дворцовой лужайке. Риша намеренно пускала стрелы мимо цели, пока последняя не влетела в центр мишени с такой силой, что половина древка вышла с другой стороны.

— Я когда-то мечтала иметь такой талант. Потом перестала. А теперь вот снова жалею, что у меня его нет.

Риша пожала плечами:

— Он не слишком-то помог мне в жизни.

— Рошар был моложе, чем мы сейчас, когда привез тебя на валорианскую территорию. Когда тебя схватили.

— Когда меня предали.

— Разве ты не согласилась поехать с ним?

Принцесса поерзала в седле.

— Я была совсем ребенком и хотела показать себя. Дети вечно пытаются всем угодить. Стараются изо всех сил. Мои брат с сестрой использовали это против меня.

— Рошар заплатил за это.

— И что с того? — Риша повернулась в седле и встретилась взглядом с Кестрель; глаза принцессы горели, темная кожа блестела от дождя, губы сжались.

— Ты могла бы поговорить с ним.

Риша фыркнула:

— Ты имеешь в виду, простить его? Прощение — мерзкая штука. Вязкая, как эта грязь.

Кестрель вспомнила лицо генерала, освещенное бликами костра.

— Оно как болото, — добавила Риша. — Уж ты-то знаешь.

Кестрель охватила тревога. Она не знала, что сейчас скажет принцесса, но уже была уверена, что не хочет этого слышать.

— Ты, дочь, что желает смерти родному отцу.

Тела лежали в канаве неподалеку от виноградников. Дождь смыл следы, но Кестрель и так догадалась, как все произошло. Страшная картина проникла в разум, пропитала его, как вода: император захватил поместье. Живших здесь гэррани выволокли из домов, пригнали к виноградникам. Девочка, лежавшая в канаве, где-то потеряла ботинок. Ее ножка была вся в грязи. Башмачок… Кестрель принялась искать его под дождем с нарастающей паникой. Поиск превратился в навязчивую идею: будто, если Кестрель найдет пропажу, ей удастся стереть из памяти вид бледных трупов, руку ребенка, которую мертвая мать по-прежнему сжимала в своей, кружащих мух, запах гниения, особенно сильный под дождем. Если Кестрель отыщет башмачок, она сумеет сдержать тошноту, подступившую к горлу. Но когда ботинок, зацепившийся за корень дерева, наконец нашелся, Кестрель увидела, что внутри еще сохранился отпечаток детской ступни. Башмачок нашелся, но ужас не исчез — напротив, проник еще глубже. В животе что-то заныло, словно Кестрель ударили ногой.

Они спрятались в винограднике среди приземистых пеньков, увитых лозой. Риша всмотрелась в кухонный двор особняка: с этой стороны дом был защищен хуже всего. Свет нескольких окон пробивался сквозь мглу дождливой ночи.

Кестрель облизнула искусанные губы и сжала в руках сумку. Она представила, как костяшки гремят в бархатном мешочке, и вспомнила ужин с императором. Десерт с тающей сахарной вилкой. Так было всегда: она приходила к нему, думая, что имеет средство защиты, но всякий раз оно рассыпалось прямо у нее в руках. Кестрель вспомнила, как однажды он подошел к ней после охоты в дворцовых угодьях. Тогда она поняла: император готов украсть или покалечить ее собаку просто потому, что Кестрель ее любит. «Мой отец хочет, чтобы ты поставила его выше всех», — сказал тогда Верекс. «Будь осторожна, — предупреждал он. — Не играй против моего отца. Проиграешь».

Кестрель почувствовала легкое прикосновение руки.

— Я почти тебя не знаю, — тихо произнесла Риша. — Но Верекс много рассказывал о тебе, и глаза у меня тоже есть. Тебе не нужно виртуозно владеть клинком. Твое лучшее оружие — ты сама.

Кестрель уставилась на принцессу, которая почти полностью слилась с тенью, блестели только глаза. По венам побежало знакомое ощущение, заискрилось в крови. Ее слабость. Ее сила. Желание победить, увидеть унижение своего противника. Гордость. Ее разум оскалил острые лисьи зубы. Уже потом, на рассвете, когда император выхватит кинжал