будет подписан и о вашей доблести объявят на площади! Где вы прячете этого мальчишку, в конце концов?

— В надежном месте, — заверил солдат. — Без меня вам его не найти.

— Что ж, Ольвер, ступайте. Слово главы совета, вы получите награду сполна. Пишите, — велел глава совета писарю: — "Прошу казначея выдать семьсот золотых гвардейцу Кристену Ольверу за поимку рыцаря-мятежника по имени Дик".

— Только не вздумайте подбросить нам одного из своих! — басом расхохотался один из отцов города, который жил с семьей гвардейца на одной улице. — Я ваших сорванцов хорошо знаю!

— Что вы, за моих всех вместе столько не выручить в базарный день! — Ольвер откланялся и покинул малый зал совета.

Вернулся он вскоре, но привел не только Дика. С Ольвером пришла десятка его тестя в полном составе, якобы, для охраны опасного преступника. На самом деле, Кристен шепнул тестю, что награду могут и не выдать, пусть в случае такого поворота, солдаты выступят в защиту своего собрата по оружию. Перед группой вооруженных гвардейцев совет не стал вилять и сразу отдал деньги. Кристен пообещал устроить всему гарнизону славную пирушку в честь такой удачи. Гвардеец сделал вид, что и второй приказ "отпустить всех, кто арестован по ошибке и является истинно невиновным" его тоже чрезвычайно порадовал. На самом деле, Ольверу совсем не нравились любые оговорки после слова "всех". Это значило возможность задержать тех, кого посчитает нужным оставить комендант тюрьмы. Но большего добиться не удалось, как Ольвер ни старался. Приходилось благодарить за то, что есть.

Глава 25

Когда шумная дюжина ликующих солдат покинула малый зал совета, обещая отметить этот день так, что городские стены вздрогнут, отцы города обратили всё свое пристальное внимание на стоящего перед ними мальчишку со связанными за спиной руками.

— Ваше имя и звание? — обратился к Дику один из старейшин.

— Странник. Имя вам известно. Если б сомневались, не заплатили бы!

— Вам весело? — поднял брови глава совета. — А обвинение, по которому вы арестованы, известно вам, рыцарь?

— Не-а, — беспечно мотнул головой Дик. — Но, судя по цене, что-то серьезное?

— Весьма, — отцы города со скорбным видом переглянулись. — Вы объявлены вне закона по всем городам и королевствам, ведущим Восточную войну. Вы — государственный преступник. Вы помогали тем, кто устраивает заговоры и поднимает мятежи против войны. Вы не согласны с политикой союза королевств, но это полбеды. Убеждения ненаказуемы, тем более что вы принадлежите к Братству Дороги, стоящему вне государства. Но ваши действия признаны опасными для всех законопослушных людей, входящих в военный союз. Написано воззвание, гонцы облетели с ним все земли, доводя его до сведения каждого местного правителя или совета. Очень многие согласились, что, поскольку вы не уважаете власти и стремительно приобретаете известность в народе, вас надо остановить любой ценой. Вы приговорены к смерти в десятках городов. В том числе и у нас… Некоторые подписали вам заочное изгнание, некоторые — обязательство выдать вас тем, кто жаждет вашей крови, если будете захвачены на их территории. Исключение: несколько единоличных правителей и вольный город Келлбор. Но, к сожалению, сейчас вы не в их владениях, рыцарь. Что вы на это скажете?

Дик молча пожал плечами.

— Значит ли это, что вы согласны с обвинением? — уточнил басом тот старейшина, что жил на улице Светлячков.

— Нет. Но раз все так решили, что могу возразить? Интересно, казнь все выбрали одинаковую или в каждом городе меня ждет другой вид смерти?

Старейшины недоуменно зашумели, совещаясь. Потом признали, что не могут ответить на вопрос Дика. Скорее всего, каждый выбрал по своему обычаю и опыту. Единственное условие, публичная казнь. Приговоры других советов им достоверно неизвестны.

— Жаль. Хотелось бы знать, из чего выбирать. Что можете предложить вы?

— Расстрел на крепостной стене.

— Из пушки?

— Нет, две дюжины лучников, — чувствуя некоторую неловкость обсуждения такой темы со столь юным преступником, ответил глава совета. Но потом вспомнил о законах военного времени и взял себя в руки: — Приговор будет исполнен через десять дней. Мы отправим извещение союзникам, чтобы все желающие могли прибыть в наш город и наблюдать вашу казнь лично.

— Почём лучшие места?

— Что, простите?

— Надо же вернуть семьсот золотых. Точнее, семьсот восемьдесят два, — спокойно объяснил Дик. — Будете заранее продавать зрителям места на представление?

— Такие шутки неуместны в вашем положении, рыцарь, — сурово заметил ему самый пожилой из шести отцов города.

— А какие уместны? — невинно спросил Дик. — Уж если вы взялись решать, когда и как мне умереть, то, что говорить и думать по этому поводу, волен решать сам! Никто не может мне этого запретить.

— Примерно таким мы вас и представляли, — глядя мимо Дика, негромко сказал один из отцов города. — Только постарше и… благоразумнее, — почти беззвучно добавил он.

— Убедились, что не ошиблись в приговоре? Успокоили совесть? Дальше! Если у меня есть ещё целых десять дней, могу идти? Не хотелось бы провести всё оставшееся время в вашем присутствии.

Глава совета жестом отдал приказ страже увести преступника. Комендант военной тюрьмы определил Дика в камеру для шпионов на втором этаже. Она стояла пустая, а размеры ее устрашающие, чуть ли не в половину этажа. Для одного преступника это целый дворец. Серый и мрачный, всего с тремя крошечными окошками под потолком, узкими, словно бойницы. Тут было темно, как в подворотне, где так недавно они дрались с Ольвером. Недавно…

Толстые стены, тишина, и в то же время гулкое эхо от каждого шороха, отрезали Дика от внешнего мира и от времени. Ему казалось, прошло уже много дней с тех пор, как он очутился здесь. На площади герольды трубили и голосили о том, что он арестован, что казнь состоится через десять дней. Из нижних камер выпускали заложников. Их вызывали по одному к коменданту и некоторых признали "арестованными по ошибке". Особенно, если мальчишка мог обещать, что его родители не потребуют компенсацию, а наоборот, сами доплатят за правосудие.

Дик ничего этого не знал. Ему принесли скромный обед. Суп, без мяса, но вполне съедобный, и ломоть хлеба с козьим сыром. На ужин обещали молоко и половинку сладкой булки. Дик заявил, что предпочитает черный эль и пусть катятся в бездну. За дверью засмеялись. Все стражники, благодаря обещанному Ольвером вечернему банкету, симпатизировали новому постояльцу тюрьмы. Дик лег на деревянную скамью, подняв руки за голову. Решил, что времени у него достаточно, чтобы хоть раз как следует выспаться. А после разберётся, что делать.

Когда его разбудил лязг засова в дверях, уже настал вечер. Окошки