Правда, сразу скажу, что я нынче пью только чай или кофий. Если хотите что-нибудь покрепче, могу дать адресок поблизости.

И это тоже было немного подозрительно, учитывая прежние возлияния Ратманова с Двуреченским. Под рюмочку очень хорошо развязывается язык, и Георгий, безусловно, делал на это некоторую ставку, готовясь прийти сюда. Однако вынужден был принять условия барона.

— Спасибо, Борис Александрович! Я тоже сегодня не пью. Получается, мы с вами как бы на одной доске теперь… Вы помощник, и я помощник, только вы у Мартынова, я у Аркадия Францевича.

— Это вы у Кошко, а я у Александра Павловича, — улыбнулся Штемпель. — Сейчас я скоренько что-нибудь соображу на кухне, а вы покараульте меня здесь!

— Вы сами будете готовить? А где сегодня слуги?

— Какие слуги? — удивился ротмистр. — Я всю жизнь один, никаких слуг у меня сроду не было! — после чего и вышел «соображать» на кухню.

«Все это по-прежнему подозрительно», — подумал Георгий.

Хозяин же в самом деле очень быстро сообразил бутерброды: с семгой, сырами нескольких видов, колбасой. А также привез на тележке чай и кофий.

— Вы основательно потрудились, Борис Александрович, я ведь ненадолго, — заметил Георгий.

— Знаем мы ваше ненадолго, — проворчал аристократ. — Садитесь и рассказывайте!

Ратманов сел:

— А что рассказывать? Вот, Двуреченский приболел.

— Да… Какая-то инфлюенца косит ваше сыскное, не побоюсь этого слова! — кажется, барон планировал весь вечер подпускать шпильки по отношению к нынешнему месту службы Ратманова.

Но тот не поддавался на провокации:

— По службе вроде бы все по-старому. Конечно, дел прибавилось в связи с новой должностью, но не скажу, что столкнулся с чем-то совсем уж новым.

— Это понятно. Как там Кошко? Все чудит? — поинтересовался барон.

— Что вы имеете в виду? — на секунду Бурлак в теле Ратманова все же возмутился нападками на шефа, но так же быстро успокоился, продолжив наводить мосты. — Аркадий Францевич в своем репертуаре, конечно… К примеру, в тот же кофий может положить до десяти кубиков сахара! Хотя это дело вкуса, конечно, но, с другой стороны, подобные предпочтения что-то да говорят нам о характере человека. А ваш Александр Палыч чем знаменит?

— Александр Палыч. А что Александр Палыч? К примеру, он всегда настаивает на том, чтобы мы поднимали моральный дух сотрудников с помощью театра! Намедни вот поручил организовать представление, где все должны были сыграть роли известных исторических личностей. Догадайтесь, кого предложили сыграть мне?

Ратманов всмотрелся в бравого офицера: «Суворов, Скобелев, Кутузов?»

— Я, конечно же, был Наполеоном! — сознался Штемпель.

«Французиком, значит. Пошел против своих?» — подумал Георгий. Впрочем, тут же убедив себя, что ничего сверхъестественного в словах барона нет и подозревать его, в сущности, не в чем, а попаданец просто пытается натянуть сову на глобус.

От сплетен о начальниках перешли — во многом стараниями Ратманова — к обсуждению детства, родителей и в целом происхождению рода. По этой теме фон Штемпель оказался довольно скуп на сведения. Привел лишь те, которые в XXI веке любой мог бы почерпнуть из «Википедии». Род von Stempel сначала был немецким, а потом стал прибалтийским. Непосредственно баронство датируется вроде бы 1560 годом. Руку к тому приложил польский король Сигизмунд. А в Российской империи дворянство фон Штемпелей подтверждено было лишь в середине века XIX, о чем имеются записи в родословных книгах Тверской, Пензенской и Московской губерний. Некоторые представители рода, такие как Карл Романович, Фридрих Карлович или Рейнгольд-Франц-Оскар Александрович, стали генералами, героями Кавказской войны, Туркестанских походов и Русско-турецкой войны соответственно.

— Хорошо, а что касается лично вас? — Жора все еще держал в голове, кем может быть этот фон Штемпель, и был совсем не против подловить того на слове.

— А что касается нас? — повторил вопрос барон и проговорил как по заученному: — С нами все просто. Вырос я сиротой. Вернее, к совершеннолетию остался без родителей, сначала без одного, а потом и без второго. Но почти не видел их с самого детства. Сначала кадетский корпус, где маменька и папенька навещали меня, дай бог, дважды в год, потом Николаевское кавалерийское училище, хотя меня больше тянуло в артиллерию. Потом выпустился, дослужился до поручика. Из действующей армии — перешел в жандармерию, с понижением на одно звание, зато не под Эриванью грязь месить, а вполне себе в пределах Бульварного кольца. Дальше перевели на бумажную по большей части работу, уважают как начальственное лицо, ценят как профессионала, половые в трактирах стараются обслужить без очереди. Вот такие тайны баронского рода фон Штемпеля. А вы что хотели услышать, а, Ратманов?

Георгий задумался. Разговоры о попаданстве, конечно, лучше пошли бы под мадеру или хотя бы под шампанское. Но была не была:

— Борис Александрович, мой вопрос может показаться вам несколько необычным, но не было ли в роду фон Штемпель каких-либо наследственных заболеваний?

— Ратманов, вы вроде не пили…

— Не пил. И, возможно, не совсем верно выразился.

— Да понятно вы выразились! Тогда каков вопрос, таков и ответ. Нет, не было у нас никаких заболеваний, насколько мне известно, конечно. Только ума не приложу, зачем это вам?

— Видите ли, Борис Александрович. Возможно, мы с вами даже родственники. Моя бабка, когда помирала, сказала, что уже ее бабушка имела отношение к роду баронов Штемпелей, — на ходу выдумал Ратманов.

— Правда? В Курляндии, откуда мои предки, не было крепостного права. Вернее, его отменили еще в самом начале прошлого века[119]. Или ваши не из крестьян? — спохватился барон.

— Из крестьян, из крестьян… — пошел на попятный Георгий, решив, что уже не узнает от Штемпеля того, что хотел. — Значит, что-то напутала на старости лет.

— Ничего страшного, Ратманов. Прискорбно, конечно, что вы так и не откликнулись на мое предложение по переходу в охранное отделение. Но воля ваша. Сочувствую вам, но ничего не могу с этим поделать. И что насчет вас? — неожиданно спросил ротмистр. — О себе я уже рассказал. А как жили вы до службы в сыскном отделении?

Чего-чего, а припоминать воровское прошлое Ратманова хотелось меньше всего.

— Как говаривала моя бабушка… То, что было в прошлом, нужно оставлять в прошлом. И прошу прощения, но мне нужно еще на доклад к Кошко успеть, — соврал Георгий и поспешил откланяться. — Служба не ждет. Прощайте, Борис Александрович!

— Прощайте, Георгий Константинович! И помните, что мое предложение еще в силе.

«Ты либо ничего не знаешь о машине времени, либо никогда не признаешься в подобном даже в приватных разговорах. Вот тебе и здравствуйте, я барон Штемпель.» — напоследок подумал Жоржик.

6

И в самом деле, почему бы не забежать к Кошко,