Пока они не предпринимали никаких агрессивных действий, только наблюдали, но кто знает, до какой степени двары склонны сохранять этот вооруженный нейтралитет и не бросится ли какой-нибудь из этих не вполне уравновешенных лесовиков на пурпурных, хотя бы по той причине, что они нарушили сложившиеся границы?

Впрочем, с лесными ящерами была договоренность, но как все получится — бог весть. Иногда Рост гораздо больше волновался о том, чтобы кто-то из его пурпурных не пальнул в ящеров с целью выяснить их реакцию или просто из озорства, но это случалось нечасто, слишком уж все его подчиненные бывали измучены под вечер... Хотя, с другой стороны, пальнуть могли именно из-за усталости.

Только спустя десяток дней Нифрат как-то рассказал, что ящеры пурпурным в целом понравились, причем настолько, что они рассматривают их как потенциальных союзников... ну, когда-нибудь потом, не сейчас, когда бунтовать нет ни сил, ни особого желания. Подумывая об этом, Ростик решил, что некоторые беглые пурпурные, которые пытались выбраться к своим через лес и вынуждены были вернуться в Лагерь, рассказали о гостеприимстве дваров. И у губисков то ли возникла какая-то отдаленная ассоциация с несупенами, то ли еще проще — пурпурные приняли мелких древесных ящериц за подобие ярков, тех самых, с красивыми глазами. А возможно, ярки и мелкие двары на самом деле были в некоторой степени родственниками, и вот это напоминание о доме многим из пурпурных показалось хорошим признаком, как будто они приближались к их потерянному в пространствах Полдневья дому, месту, где они не будут изгоями или пленными, а станут жить, как будто весь кошмар их пребывания у людей закончен.

Рост даже жалел, что не может, предположим, переодевшись, отправиться как-нибудь к кострам пурпурных, чтобы послушать их разговоры за ужином, когда всегда такие вот байки, заблуждения и слухи и рассказываются. Слишком он был заметной фигурой, слишком его хорошо знал в лицо самый последний из пурпурных заморышей.

А детей в колонне каким-то образом оказалось чрезвычайно много. Даже непонятно было, как женщинам и семейным удалось их протащить с собой, когда выступали из Лагеря. Может, некоторые специально вернулись за ними, что бы Рост по этому поводу ни толковал им про грядущие опасности и трудности устройства на новом месте. Да, вероятно, так и получилось, и теперь с этим оставалось только примириться.

И женщин в походных колоннах было едва ли не больше мужчин. Но Ростику, который за годы службы в войсках Боловска привык к любым тендерным соотношениям, это постепенно стало казаться само собой разумеющимся. Он даже подумывал, если поход получится удачным и эти ребятишки с самого начала начнут привыкать к тому городу, который будет построен на другом конце континента, это будет правильно. Тем более что детей организовали в какое-то подобие детсадиков, где помимо ребятни всегда обретался кто-то из вооруженных пурпурных и, разумеется, воспитательницы.

В этом Рост тоже не сразу разобрался, но потом сообразил, что вызвано это близким соседством различных кланов пурпурных, именно что разделенных не по размерам тела, на г'мет, габат и п'токов, а по кланам, в которых иногда очень непросто относились к подобному соседству.

Что интересно, когда нужно было получать выдаваемые людьми вещи, например, пайки или обмундирование, клановых различий не возникало, действовал заведенный еще в лагере списочный ордер. А вот между собой эти пурпурные... Впрочем, в эти передряги Рост старательно не вникал, ему это было не нужно и не интересно.

Во время похода поддерживался не слишком строгий порядок. Нет, за нарушение походного графика, за выход из колонн, например, Рост ругался и наказывал, как мог. Хотя и это получалось у него не очень, не привык он ругаться, тем более кого-то наказывать. А вот во время стоянок каждый желающий мог подойти к нему и выложить все, что накопилось. Иногда требования были совершенно абсурдные, например, по поводу разделения топлива, тогда он просто пожимал плечами и отсылал к командирам рот. Иногда довольно серьезные, когда требовалось, например, отправить кого-нибудь из заболевших в Лагерь, хотя, следует признать, по мере ухода с прежнего места обитания таких просьб возникало все меньше. Пурпурные пробовали лечиться своими силами, благо бывших войсковых мед-службистов среди них оказалось немало, удалось даже создать подобие передвижного госпиталя все на тех же антигравитационных телегах.

Связь с самим Лагерем пока не нарушалась, Боловск прислал три антиграва, два грузовых, которые занимались постоянными поставками пищи и всего прочего. А вот третий Рост реквизировал для связи, он все равно был маловат для использования его в качестве грузовика, зато летал быстро и позволял перебраться через Олимпийскую гряду за считанные часы. Кроме того, с него очень уж удобно было осматривать вытянувшуюся цепочку телег, пурпурных и к тому же можно было определить скопления наблюдающих ящеров. Вот этим Ростик преимущественно и занимался.

Этот же антиграв, на котором почти бессменным пилотом была Лада с загребным Микралом, время от времени доставлял почту из обоза в Лагерь и обратно. Пурпурные писали немало, пожалуй, даже больше, чем хотелось бы. Но это Рост рассматривал как один из главных факторов дисциплины. Пока те, кто остался в городке губисков, получали эти письма, они вели себя спокойно, пока те, кто вышагивал теперь по карнизу вдоль Водного мира на запад, мог запросто связаться с оставленным позади Лагерем, они тоже не чувствовали себя ущемленными тем, что согласились на это предприятие. Так что возить послания, иногда совершенно нелепые, было необходимо.

В какой-то момент Ростик начал было заглядывать в эту почту, тем более что многие из писем были сложены простыми треугольничками, как люди складывали свои письма во времена Отечественной. Но, просмотрев с полсотни этих кривых, иногда откровенно неграмотных текстов, отказался от самой идеи. Они все были об одном и том же — кормят не слишком, но жить можно, оружия пока не выдали, воды хватает, спать приходится на земле, ноги стерты, потому что дорога — сплошь камень, конца переходу не видно, скорее всего, это только начало. Передай... Дальше шли чуть не русские пожелания или сетования, что какой-нибудь Афас не согласился идти в поход, потому что с ним было бы легче, или что следовало передать сержанту Жнаду, если он будет приставать к Мабурке, то автор послания вернется и потолкует с нахалом по-свойски.

Среди человеческого состава к вышедшим в путешествие пурпурным установилось в целом добродушно-снисходительное отношение. Рост подозревал, что оно было продиктовано его собственным отношением к губискам, его уверенностью в них и, с другой стороны, языковым барьером, откровенным непониманием всего того, что происходило