любила переизбытка тепла, да и правила этикета, снисходительные к мужчинам, никогда не позволили бы ей щеголять по Лоуленду в топике выше пупка, коротких шортиках или еще более короткой юбчонке — одежде весьма популярной во многих урбанизированных мирах. Элия не питала особой симпатии к таким мирам, но признавала, особенно в зной, что их вольные традиции моды ей куда больше по сердцу.

В эти дни принцесса все чаще задумывалась над тем, чтобы напроситься в гости к брату Энтиору. Он единственный, не считая сибарита Мелиора, не жаловал зноя. Как только стало очевидно, что лоулендское лето будет небывало жарким, принц покинул раскаленный город и укрылся под прохладной сенью великого Гранда, в замке у благословенных лесных озер. Именно там брат пребывал и в настоящее время, оберегая свою аристократическую вампирскую бледность от случайного плебейского загара, развлекался охотой, чтением, дрессировкой непокорных рабов и составлением превосходных мозаик ситрасиль.

Бросив взгляд в окно, прикрытое легким нежно-голубым тюлем, Элия с безнадежной ясностью поняла: и сегодня, точно так же как вчера, и позавчера, и неделю назад, неумолимое светило с прежним энтузиазмом вершит ежедневный труд прожаривания столицы. Богиня поморщилась и почти собралась связаться с братом, дабы молить его о временном приюте. Энтиор редко отказывал своей единственной сестре. Но тут осторожный стук в дверь возвестил о приходе пажа.

Паренек поклонился, тряхнув густыми, ровными, словно завитыми иссиня-черными кудрями, и, потупив фиолетовые глаза, чтобы не оскорбить богиню случайным нескромным взглядом, доложил:

— Принц Рикардо желает вашему высочеству прекрасного дня и покорнейше просит аудиенции!

Принцесса уныло поразмыслила над благопристойной, а оттого вдвойне непереносимой для богини любви, обожавшей провокации, необходимостью встать и одеться во что-нибудь подобающее титулу. Но в конце концов решила, что жара — неплохой повод «забыть» о правилах приличия и этикете. Богиня беспечно махнула рукой на условности и небрежно приказала:

— Пусть войдет.

Ревниво насупившись (разве подобает прекрасной повелительнице принимать его высочество в постели?), мальчик аккуратно притворил дверь и отправился выполнять повеление хозяйки. Спустя пару секунд в комнату ворвался ослепительно-рыжий вихрь, окруженный заклятием Шатер Свежести, дарующим ощущение прохлады даже в самую лютую жару.

— Прекрасное утро или прекрасный день, дорогая, как будет тебе угодно! — радостно возвестил худощавый востроносый мужчина, ухватив из стоящей на маленьком столике вазы огромную гроздь прозрачного солнечного винограда без косточек.

Словно не заметив кресла, Рик с размаху плюхнулся на край кровати в ногах принцессы. Элия мимолетно порадовалась тому, что успела отослать поднос на кухню, а не то он бы неизбежно перевернулся, не снеся энергичных действий не массивного, но удивительно стремительного принца. И плавать бы богам в ярко-голубом соке вперемешку с фруктами. Впрочем, шутнику-братцу такая выходка наверняка пришлась бы по нраву, еще и облизать-почистить сестру небось попросил бы.

Шальные зеленые глаза рыжеволосого Рика тут же заскользили по дивным очертаниям женского тела, полускрытого пеньюаром. Наслаждаясь этим дивным зрелищем, мужчина механически бросал в рот и давил языком сочные, освежающие крупные виноградины.

— Прекрасное утро! Что принес на хвосте, рыжий лис? — приветливо улыбнулась Элия, ожидая услышать подборку свежих сплетен, без которых бог информации, магии и торговли в одном пронырливом лице никогда не являлся в гости.

— О, много любопытного! Вот тебе первая потрясающая новость: непобедимый Нрэн, как всегда без единой царапины, вернулся из похода на Санирсию этой ночью. И НЕ ОДИН! — пропечатал крупными буквами последнее предложение сплетник, привлекая повышенное внимание богини. — На кузене-воителе висела роскошная, обвешанная дорогими камешками красотка. — Свободной от винограда рукой принц нарисовал в воздухе контуры тела предполагаемой пассии бога войны. — Она не сводила с нашего дуболома влюбленных глаз и, — тон Рика сделался самую чуточку виноватым, — явно грезила только о том, чтобы поскорее отправиться с ним в постельку.

Принц говорил, а его хитрющие глаза исподволь пристально изучали сестру, пытаясь уловить малейший проблеск скрытой досады или ревности. Ведь вся семья, да что там семья, весь Лоуленд (столица точно, а там, может, и весь мир) знал, что Нрэн с ума по Элии сходит, и тут вдруг такое выкинул! Вот уж недаром говорят, что в котелке у воителей странное варево кипит, его и сам великий Творец не расхлебает! Рик заложил бы свой нос, чтобы узнать настоящее отношение богини к доставленной вести, но даже его божественного сверхъестественного чутья бога сплетен было недостаточно, чтобы уловить истинное отношение сестры к вопросу, прямо касающемуся ее дара.

Богиня, потянувшись к столику, на который переставила кое-что с сосланного на кухню подноса, взяла свой бокал. Спокойно отпила очередной глоток сока, подцепила на двузубую вилочку и отправила в рот кусочек кивара. Прожевала фрукт и беспечно обронила:

— Забавно, а есть в свежем выпуске «Вестника Рика» что-нибудь поинтереснее, чем биографические сведения об очередной «даме сердца» Нрэна? Мне, братец, отнюдь не столь любопытен перечень ваших сногсшибательных побед на любовном фронте, как вам свежий список моих кавалеров.

— Да уж, это была бы знатная сплетня! — жадно подтвердил правоту сестры бог, слегка разочарованный ее безразличной реакцией, и тут же, отбросив разочарование, как использованную салфетку, припомнил массу других интригующих, курьезных и полезных сведений, способных заинтересовать Элию.

Из уст первого сплетника Лоуленда полилась информация о ближайших и, кстати, весьма неутешительных метеопрогнозах, из-за которых он, страдалец, вынужден скликать на сельские угодья дожди из ближайших миров, об очередной грандиозной военной добыче и сокрушительной победе гениального Нрэна, о новой, красивой, как игрушка, прогулочной яхте принца Мелиора, о вконец зарвавшемся ужасном пирате Кэлберте, бесчинствующем в Океане Миров и «вершащем разбой на потребу своей черной душе», о посольстве кочевников из пустынного Эндора, прибывшем в столицу вчера поздно вечером, о завозе в ювелирную лавку на улице Рассвета драгоценных уборов синтарийских ювелиров и о тысяче других интереснейших событий, случившихся в Лоуленде, его окрестностях, ближних и далеких измерениях.

Элия слушала брата, отмечая важные для себя сведения, и тихо бесилась: «Нрэн, сволочь белобрысая! Как он посмел?!»

Властная и эгоистичная собственница по натуре, принцесса спокойно относилась к тому, что Нрэн, как надлежит мужчине из темпераментного королевского семейства, развлекался в борделях или цеплял в походах случайных дружков и подружек. Но никогда прежде он не осмеливался притащить кого-то из своих любовников в Лоулендский замок, где живет ОНА! Какое хамство!!! Элия своей божественной сутью чувствовала, что кузен страстно любит ее, потому и избегает столь упорно, подолгу пропадая на полях сражений. Она привыкла считать Нрэна своей потенциальной собственностью, мужчиной, который рано или поздно окажется в ее постели, привыкла к его молчаливой, стеснительной, ревнивой любви, которую бог почему-то считал неподобающей и преступной. А