что обнаружил на китайской ширме, перегораживавшей спальню сэра Гарри, следы, оставленные окровавленными пальцами рук. Речь идёт о четырёх или пяти отпечатках, они соответствовали отпечаткам пальцев графа де Мариньи. Важность этого сообщения невозможно было переоценить, фактически оно намертво привязывало обвиняемого к преступлению.

Были заслушаны показания свидетелей, рассказавших о трениях между графом де Мариньи и баронетом сэром Оаксом. Даже полицейский Джон Дуглас, всегда и везде сопровождавший арестованного, получил возможность рассказать о словесных эскападах графа в адрес тестя, хотя, если говорить по совести, такое свидетельство не нужно было допускать. Лейтенант полицейских сил Багамских островов являлся должностным лицом, и очевидно же, что он был не свободен в своих высказываниях, а потому его не следовало предъявлять суду… Тем не менее Дуглас получил возможность вставить свои «пять копеек» и правом этим не пренебрёг.

Нельзя не сказать о том, что в ходе слушаний внимание репортёров оказалось сосредоточено на обвиняемом, что представляется хорошо понятным. В своих мемуарах граф ведёт повествование о пережитых злоключениях не без иронии и даже снисходительно в тех случаях, когда характеризует оппонентов. Дескать, он — граф де Мариньи — всё время держался бодрячком, не раскисал, запугивать себя не позволял, а все эти тупоголовые полицейские и судейские чины просто не понимали, с каким сильным человеком столкнулись.

Граф Альфред де Мариньи следует на прелиминарные слушания по собственному делу в сопровождении лейтенанта полиции Багамских островов Джона Дугласа. Снимок относится к последней декаде июля 1943 года — об этом можно судить с уверенностью по той причине, что у графа ещё есть бородка. Известно, что в начале октября он её сбрил, и на фотографиях, сделанных осенью и зимой того же года, его можно видеть уже гладко выбритым.

В действительности всё было не совсем так, вернее, совсем не так. Журналисты, наблюдавшие за графом, в своих репортажах описывали его как человека нервного, вялого, весьма нездоровой внешности и постоянно пребывавшего в мрачном настроении. Тот сидел, опустив голову, и порой вздрагивал, когда слышал собственное имя. Автор далёк от того, чтобы высмеивать графа — тот объективно находился в очень скверной ситуации — но считает необходимым подчеркнуть недостоверность воспоминаний де Мариньи, в которых последний неумеренно красуется и приписывает себе несуществующие достоинства.

Однако в ходе слушаний произошло и кое-что такое, что явно не входило в планы устроителей этого шоу. Годфри Хиггс, старший адвокат де Мариньи, попросил судью заслушать показания капитана Эдварда Сирса, который рассказал об увиденном в ночь на 8 июля на улице Мальборо автомобиле с Гарольдом Кристи внутри. При этом сам Гарольд Кристи буквально накануне рассказывал про то, как крепко спал той ночью рядом с местом преступления и проснулся всего два раза… После того, как в зале повисла мёртвая тишина, капитан добавил, что полиция Багамских островов установила свидетеля, видевшего, как Гарольд Кристи в ночь на 8 июля встречал в гавани Нассау некоего человека, прибывшего на неизвестной яхте.

Ситуация сложилась до такой степени неординарная, что судья потребовал немедленно доставить для личного допроса упомянутого свидетеля. Через 40 минут ему сообщили, что требование не может быть выполнено ввиду смерти интересующего суд мужчины. Тот утонул неделю назад, и его уже похоронили!

Согласитесь, невероятный поворот. На сонных Багамских островах, где даже акулы едва шевелят плавниками от лени — и вдруг такой невероятный детектив в стиле Рэймонда Чандлера, Эрла Стэнли Гарднера или Росса Макдональда. Судья, по-видимому, и сам испытал некоторое потрясение от услышанного и заподозрил некий заговор. 26 июля он постановил остановить слушания на неделю, дабы стороны могли скорректировать аргументацию. Разумеется, пауза эта преследовала цель дать обвинению время для предоставления непротиворечивого объяснения странностям поведения Гарольда Кристи в ночь трагедии, дабы не допустить перевод стрелок с Альфреда де Мариньи на Гарольда Кристи.

И вот тут очень хорошо проявил себя Годфри Хиггс, адвокат графа не Мариньи. Услыхав о намерении судьи назначить следующее заседание на 8 августа, защитник немедленно заявил протест. Вскочив с места, он эмоционально воскликнул: «Либо у обвинения есть доказательства вины подсудимого, либо нет. Подобные отсрочки крайне необычны. Это очень сложное дело, и нам надлежит его продолжать». (Дословно: «Either the prosecution has evidence against the defendant or it hasn’t. All these postponements are unusual. This is a very difficult case and we should get on with it.») Разумеется, судья проигнорировал эмоциональный всплеск адвоката, что вряд ли удивило самого Годфри Хиггса, однако в данном случае важна была не реакция судьи, а демонстративное несогласие адвоката. Его поведение в ходе августовских слушаний убедительно показало, что этот человек не станет довольствоваться отведённой ему ролью «свадебного генерала», а будет биться за интересы клиента без оглядки на лица и чьи-то там планы. Выше уже отмечалось, что самому де Мариньи защитник поначалу не нравился, однако, как станет ясно из дальнейшего хода событий, появление в этом деле Годфри Хиггса стало для обвиняемого наилучшим исходом из всех возможных.

Как несложно догадаться, 8 августа судья Филдс принял мудрое и вполне ожидаемое решение о достаточности улик и допустимости уголовного процесса по обвинению графа де Мариньи в убийстве своего тестя баронета сэра Оакса. Положа руку на сердце, следует признать, что удивление вызвало бы любое иное решение… Ну, в самом деле, отпечатки окровавленных пальцев обвиняемого в распоряжении следствия имеются, его гневные и оскорбительные выпады в адрес убитого подтверждают надёжные и уважаемые свидетели, в том числе и лейтенант полиции, так спрашивается, ну что ещё надо для отправки негодяя на виселицу?!

Далее последовал перерыв почти в 10 недель, который никак не освещён известными ныне документами или публикациями в открытой прессе. Понятно, что некие подковёрные интриги безостановочно плелись на протяжении этих недель, но кто и что именно делал, мы сейчас сказать не можем.

Известно, что 8 сентября Уолтер Фоскетт, адвокат убитого баронета, сделал довольно неожиданное заявление. Неожиданное в том смысле, что никаких внешних поводов для того, что он сказал, мы сейчас не находим, хотя адвокат, безусловно, подвергался некоему давлению. Фоскетт заявил, что завещание сэра Гарри Оакса хранится в его сейфе, но оно не будет оглашено вплоть до окончания судебного процесса по обвинению графа де Мариньи в убийстве баронета. Причина проста — оглашение завещания может повлиять на решение суда.

А по прошествии трёх с половиной недель Уолтер Фоскетт это завещание неожиданно огласил. Согласитесь, странный поворот! Явно существовало нечто, повлиявшее на неуступчивого адвоката, и вот тут каждый может задуматься над тем, что же это самое «нечто» из себя представляло. Автор не считает возможным углубляться сейчас в эту тему, поскольку она грозит увести