– Она сообщила мне о вас. Преинтересные известия.

– Обо мне?

– Она не назвала ваше имя. Но я думаю, что мы оба понимаем, о каком именно эльфе она могла узнать что-то настолько любопытное.

– Что именно она вам сказала?

– Что вы распространяете вирус, делающих людей бесплодными.

– Как интересно. – Линар надменно улыбался. – Это ложь. Разве я, дремучий эльф из лесов, способен на такое?

– Я думаю, да. Способны.

– Слова смертной девы, смотритель, что ветер. Сегодня он дует в одну сторону, завтра в другую.

– Значит завтра она скажет, что это ложь?

– Она уже никогда и никому ничего не скажет. Она мертва.

К чести Лейна – лицо его осунулось.

Линар подумал, что тот и правда огорчен услышать эту весть.

– Вы убили ее?

– Она оскорбила меня. Я мог бы ограничиться ее языком, но клевета задела меня слишком сильно. – Линар нагло, вызывающе усмехнулся.

Лейн смотрел на него с отвращением.

– Она была смелой девушкой. Не каждая решиться рассказать правду о таком как вы, – процедил он.

– Не каждая решиться оболгать Шахране Сиршаллена, но каждая получит заслуженную кару. – Линар снова нагло улыбнулся.

Он хотел, чтобы Лейн взбесился от его наглости и собственного бессилия. Который час?.. Линар судорожно отсчитывал минуты. Нужно сделать все ни раньше, ни позже…

– Не многие тут получают то, что заслуживают, – сказал Лейн.

Линар услышал в его голосе досаду и обреченность. Прекрасно, смотритель.

– Может быть, это еще изменится. Со временем. Может быть, очень даже скоро. – Линар ухмылялся, беззаботно подставлял лицо ночным ветрам. В тон он добавил особой многозначительности, чтобы Лейн понял – все это правда. Он и правда уничтожит людей, как уничтожил Софи. Он изо всех сил притворялся мерзким безнаказанным убийцей.

– Возможно. Так что же? Софи мертва… дело за мной.

– Никто не будет убивать вас, смотритель. Что за блажь взбрела вам в голову? – Линар деланно рассмеялся. – Дева была не в себе. Выбросите из головы ее слова для собственного блага, – последние слова он сказал с явственной угрозой.

– Или что?

Линар невинно поднял брови.

– Это просто добрый совет, смотритель.

– Понятно… – Лейн усмехнулся. – Убить меня, значит, подтвердить ее слова. Умно, Шахране.

Линар продолжал изображать глумливое недоумение.

– Я не убиваю людей из-за сплетен, смотритель.

– Но вы убиваете людей.

– Бывает… – Линар пожал плечами. – Софи была приятной ханти, мне жаль было лишаться ее. Но язык ее стал слишком смел… – он нарочно споткнулся – и лжив, разумеется.

– Как она умерла?

– Недостаточно мучительно, на мой взгляд, – скривился Линар, изображая досаду. – Я выбросил ее из вертолета.

Лейн вздрогнул.

– Ты… – он умолк.

Линар беззаботно улыбался.

– Все верно, смотритель. Меня нельзя оскорблять на землях Сиршаллена. Так что следите за языком, если не хотите его лишиться.

– Ты грязная тварь, – сказал Лейн четко.

Линар рассмеялся.

– Конечно же я не трону тебя, Лейн. Ты нужен мне живой. Твоя смерть вызовет слишком много ненужных вопросов. А вопросы мне ни к чему…

Лейн покивал.

– Вот как… вот значит как…

– Так что иди домой, согрейся и выброси слухи из головы. – Линар оттолкнулся от парапета и зевнул. – Длинная ночь. Думаю, и мне пора отдохнуть. Жаль, сегодня никто уже не согреет мне ложе, – он посмеялся. – Спокойно ночи, смотритель. Не споткнитесь, когда будете спускаться.

Лейна трясло от ярости. Линар поглядел на него внимательно – будет ли этого достаточно? Он не знал.

Он медленно пошел по мостику в сторону перехода на другой ясень. Через несколько шагов он услышал шорох и обернулся. Лейн забрался на парапет.

– Не глупите, смотритель. Это ничего не… – успел нагло сказать он.

Лейн прыгнул вниз.

Линар стремительно кинулся следом.

Высота тут была приличная, воздух зашумел в ушах. Если бы Лейн выбрал низкий мостик – все бы у него вышло. Линар поймал его за шкирку и схватил кнам. Тот заскользил в руке, от трения разгораясь. Он ободрал кисть до мяса, тормозя падение свое и Лейна. Тот зажмурился, но не закричал.

Они упали на землю, лишь крепко ударившись об нее и только.

– Л-лейн! – крикнул его помощник. – Вы живы?!

– Смотритель не в себе, – сказал Линар, отряхивая жакет деланно небрежным жестом.

Итар, что привел мальчишку-смотрителя сюда как раз вовремя, смотрел на Линара горящими глазами. Линар кивнул ему, облегченно выдохнув. Вот теперь и правда можно было отдохнуть.

Человек приподнял Лейна. Тот смеялся.

– Черт побери! – заливался он. – А-ха-ха-ха! Как умно, Шахране! Какой же я дурак!

– Да уж, свести счеты с жизнью – довольно глупая затея, смотритель. Проследите, чтобы господин Лейн благополучно добрался до дома, – он сказал это мальчишке и Итару.

– Слушаюсь, Шахране.

Линар обвел глазами темные окна. Свидетелей у этой сцены было не мало, но все они остались в тени.

Он пошел к себе. Руку нещадно жгло от любого движения. Но это ничего, слабая цена за возможность выставить Лейна сумасшедшим, готовым свести счеты с жизнью. Смотритель оказался в подходящем расположении духа. Он готовился умереть, ждал смерти и смог решиться. Мужества ему было не занимать. И смерть Софи его искренне огорчила. При других обстоятельствах Линар мог бы его уважать.

Синай присоединился к нему, спрыгнув с одного из мостиков.

– Это мало нам поможет, – сказал он мрачно.

– Лучше так, чем объясняться за его смерть. – Линар устало вздохнул. – Прости меня, ментор. Я не мог поступить иначе…

Синай промолчал. Линар не смог поймать его взгляд.

Он поднялся к себе на кнам, Синай остался у Финара. Нельзя было исключать возможность ночного нападения, но Линар строго-настрого запретил им вмешиваться, даже если люди станут вытаскивать его из постели прямо сегодня.

Он вошел в пустой тихий дом. Огляделся, словно видел его впервые. Около двери стояли сапожки Софи. Нежно-зеленые, сделанные для ее торжественного платья. Только сегодня он шнуровал на нем тесьму… Как оказалось – в последний раз.

Он прошел в спальню через столовую, избегая ее комнаты. Не мог сейчас войти туда и увидеть пустоту.

Зашел к себе, расшнуровал жакет и кинул его на пол. На минуту он замер, слушая тишину. Оглушенный и безразличный, он прислушивался к себе, так, словно из праздного любопытства пытался заметить, что именно причиняет большую боль. Ее вещи, что так ярко напоминают о присутствии? Мысли о завтрашнем дне, где его ждет позор и руки людских палачей? Разочарование в глазах брата, ментора и друга? Осознание, что все это было неизбежно, или жгучая вина, что не отстоял право Софи держать его за руку на проклятом празднестве?

Ничто из этого. Самым горьким