Я настороженно наблюдал за ржущими охранниками, чувствуя надвигающуюся очередную порцию неприятностей. Не к добру эти сволочи так веселятся. Явно не встрече со мной радуются. Уж лучше бы избили, что ли? Мне бы оно дешевле обошлось!

— Послушай Аникей, а он точно успел? — задумался, вволю насмеявшийся, толстяк. — Что–то я сомневаться стал.

— Думаешь, не успел? — даже расстроился его напарник крепкий жилистый вояка с немного приплюснутым носом и сокрушённо закачал головой. — Вот ведь! А я уже и обрадовался было! Не поверишь, Данила! За сына родного так никогда не переживал, как сейчас!

— Я же вовремя прибежал! Вы же видели! Стигма у вас на глазах побелела! — я почувствовал, как внутри у меня поднимается ярость. Столько всего пережить, столько препятствий преодолеть, каким–то чудом всё же успеть и теперь всё потерять из–за двух обленившихся негодяев, от скуки решивших покуражится! Что может быть обиднее?

— Парень утверждает, что ты там что–то выдел Данила! — требовательно уставился на своего напарника Аникей. — Ты давай уже, признавайся! Не видишь разве, переживаю я за него!

— А я и не отрицаю, — покорно кивнул в ответ толстяк, скорчив кислую физиономию. — Конечно, видел! Я ещё в окно из сторожки посмотрел, когда этот выродок айхи только к воротам подходил. Стигма уже тогда белой была!

— Пожалуй ты прав, — огорчённо вздохнув, почесал голову Данила. — Я тоже в это время в окно выглядывал, — и тоскливо закатив глаза, жалобным голосом резюмировал: — Значит, всё же, не успел! Вот досада то! Надо отцу–наставителю доложить!

— Что же вы творите то, а?! — сжав кулаки, заорал я. — Ведь знаете, что успел я вовремя! Что за корысть вам меня губить?!

— Может всё же намять ему бока? Как думаешь Данила? — Аникей выразительно покрутил зажатой в руке дубинкой. — Вежеству эту деревенщину поучить?

— Намни, коли желание есть, — лениво потянулся толстяк. — А мне что–то уже лень. Давай лучше сунем этого недошлёпка в поруб, да пойдём, выпьем. Всё одно отец–наставитель отдыхать уже изволит. Раньше утра им заниматься не будет.

— И то. Что–то в глотке пересохло. И так из–за него припозднились уже, — согласился с напарником Аникей, хватая меня за локоть. — Ступай, давай, пока бока не намяли! Завтра к отцам–вершителям отправишься. Помогать тебе, у нас корысти тоже нет!

— Постой! — настроившись, было врезать подонку в морду и рвануть к так и не закрытым пока воротам, я в последний момент передумал. Слава богам, Спиридон у городских ворот так переживал за свой спор, что, торопясь, не удосужился меня даже обыскать. И теперь появилась надежда, договорится с этими негодяями. — А если я заплачу?

— Чем ты можешь заплатить, голодранец? — фыркнул в ответ Аникей, продолжая тянуть меня к небольшим деревянным постройкам, стоящим рядом со сторожкой. — Коровьим помётом?

— Камень магический у меня есть!

— А я меня тех камней полный сундук в хате под полатями стоит! — заржал Данила, хватая меня с другой стороны. — Ну и здоров ты врать, паря!

— Вестимо, врёт, — согласился с напарником Аникей. — Откуда ему камешек мажеский взять? Или ты про сумеречницу толкуешь? — охранник угрожающе засопел. — Шутковать с нами удумал?

— Где взял, там уже нету! — объяснять что–то этим шакалам у меня никакого желания не было. — Не хотите брать и не надо! Я его отцу–наставителю поднесу, да, при этом, на ваш поклёп пожалуюсь!

— Да ты не горячись, паря, — почти ласково заулыбался мне Аникей. Вот только глаза у него сразу стали злыми и колючими. — Не видишь разве — шуткуем мы с дружком. Коль камушек есть, так давай. Мы же не звери. Добро понимаем!

— За хорошую мзду, мы, даже если бы ты и впрямь опоздал, подтвердили, что стигма чёрная была. А тут даже и врать не надо! — задушевно похлопал меня по плечу Данила. — Ну, так, где камешек то?

Тяжело вздохнув, я полез за пазуху. Уверенности, что эти два местных блюстителя порядка выполнят своё обещание, не было никакой, но и выхода другого я не видел. В ходоках мне от кристалла толку всё равно не будет, а так, какой–никакой, а шанс.

— Хорошая вещица! — причмокнул от удовольствия толстяк, вертя в руках камень. — Шибко тёплая! Знать бы ещё, что она делать может! С Хромого Винца за неё и целый золотой встребовать можно.

— Свезло нам, — согласился Аникей. — И как только стража у ворот его не обыскала! — и, повернувшись ко мне, прищурившись, спросил: — Слышь, паря, а ты случаем ещё ничего не припрятал? А мы бы за тебя заодно и словечко перед отцом–наставителем замолвили. Будешь, как сыр в масле кататься!

Мои заверения, что я отдал последнее и, ничего больше нет, разумеется, эффекта не возымели и следующие пять минут прошли в усердном обыскивании меня любимого и перетряхивании моего нехитрого скарба.

— Надо же. Нет больше ничего, — не на шутку расстроился Аникей. — А я надеялся, что соврал!

— Может и соврал, — задумчиво почесал подбородок толстяк. — Припрятал казну где–нибудь за городом до поры. Поговорить бы с ним обстоятельно, да кто же нам даст. На виду здесь всё.

— Ладно, — тряхнул головой Аникей. — И так день задался. Давай в поруб его, и пойдём за нашу удачу выпьем.

— Так что с договором? — решил всё же уточнить я, слизывая липкий пот с губ. Чтобы я ещё с этими артефактами связался! Так и запытать ни за что могут!

— Вот ты деревня! Деревня и есть! — вновь развеселился толстяк. — Мы и так бы отцу–наставителю правду сказали! Прибытку ведь с вранья никакого, а наказать за него строго могут! Я бы первый на Аникея и донёс. Ну, чтобы он меня не опередил!

— А то, — ничуть не обидевшись на товарища, согласился тот. — С той лишь разницей, что первым донёс бы я!

Оба охранника снова весело заржали, довольные друг другом.

— Но только ты не больно надейся, голуба! — голос Данилы вновь стал ласковым. — Не очень тебе наше свидетельство поможет, но за гостинец всё равно спасибо!

Отец–наставитель, между тем, наконец–то завершив трапезу, сыто рыгнул и, вытерев жирные губы, небольшим платочком, соизволил обратить внимание на меня.