— Ненадолго, — ответил Никифор. — Глаза открыл, огляделся и снова уснул.

Я с облегчением выдохнул. И только теперь заметил, что всё это время стоял, стиснув перила так сильно, что побелели пальцы.

Морозов как раз поднимался по ступеням, придерживая раненую руку. С каждым шагом лицо воеводы становилось всё мрачнее, но стоило домовому перевести на него взгляд, как Владимир Васильевич сразу выпрямился. И даже обозначил на губах легкую полуулыбку. Домовой нахмурился, но промолчал. Просто открыл дверь, пропуская нас в гостиную.

Я вошел в теплое помещение, снял куртку и только теперь заметил, насколько она была грязной. На рукавах засохла глина, на воротнике прилипли иголки, а на груди темнело пятно неизвестного происхождения.

Рядом послышался тяжелый вздох:

— Одежду оставьте здесь, — произнес Никифор и демонстративно закатил глаза. — Попытаюсь ее очистить. Хотя, судя по виду, это проще сжечь.

Я послушно оставил куртку у порога и поднялся на второй этаж. Вошел в свою комнату и сразу же направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Взглянул на себя в зеркало и едва не отшатнулся. Потому что выглядел я еще хуже, чем себя чувствовал.

Под глазами залегли тёмные круги, на скуле обнаружилась тонкая царапина, которой раньше не замечал. Волосы растрепались, а взгляд казался тяжёлым и чужим.

Я медленно провел ладонью по лицу, словно пытаясь убрать с него следы усталости. Но я все еще был под впечатлением от видения другого Северска. Стоило признать, что часть меня жаждала признания и хотела, чтобы все княжество получило при моем правлении рост и процветание. И конечно

В коридоре послышались шаги, и дверь приоткрылась.

— Николай? — послышался тихий голос сестры. — Не помешаю?

— Входи, — быстро одеваясь, произнес я.

Сестра появилась на пороге. На ней было простое домашнее платье из тонкой шерсти, волосы оказались собраны в небрежную косу. Она выглядела уставшей, и мне показалось, что ее глаза покраснели, словно совсем недавно она плакала. Девушка окинула меня внимательным взглядом. Подошла ближе и осторожно коснулась царапины на скуле. Я почувствовал тепло, а через мгновение, кожа начала зудеть. Я застыл, ожидая, пока сестра залечит ранку. Через пару мгновений, Марина убрала пальцы и прижалась лбом к моему плечу. Она постояла так несколько долгих мгновений, а потом отступила.

— Я испугалась, когда привезли Иволгина, — едва слышно произнесла она. — Видела его лицо, когда дружинники проносили его мимо. И он выглядел так, будто…

— Наш гость жив, — успокоил ее я. — Никифор сказал, что он даже приходил в себя.

Марина кивнула и взглянула на меня. Она пыталась выглядеть спокойной, но я заметил, что тревога из её взгляда не исчезла.

— Почему ты решил, что здесь Иволгину будет лучше?

— Так велела Ягиня, — охотно пояснил я.

— Я читала о ней в записях старого князя. Он считал ее опасной, — нахмурилась сестра.

— Каждый представитель старшего народа небезобиден, — я пожал плечами. — Наш воевода и ведьм считает опасными.

— Это что-то очень личное, — усмехнулась Марина и сменила тему, — Никифор сказал всем собираться за столом. Он готовил эту свою утку, словно ждал к столу императора.

— Про утку от нашего домового даже Митрич наслышан, — хмыкнул я. — Видимо она и впрямь слишком хороша.

Мы вышли в коридор и вместе спустились на первый этаж.

В гостиной нас уже ждали Морозов, Анна Павловна, Гаврила и Роман Победович. Владимир Васильевич сидел в кресле у камина, откинувшись на спинку и придерживая перебинтованное плечо. Судя по свежей повязке, Вера Романовна снова обработала его рану. Сам воевода выглядел недовольным, но заметно живее, чем по дороге домой.

— Наконец-то, — произнёс Морозов. — Я уже начал думать, что вы решили лечь спать без ужина.

— Такая мысль была, — признался я. — Уж очень день выдался напряженным. Да и вечер…

— Ужин подан. Прошу к столу, — послышался из столовой голос Никифора.

— Полагаю, сопротивляться бесполезно, — усмехнулась Губова, которая напряженно смотрела в окно. Видимо ожидала возвращения супруга, которого в доме не было.

Мы обменялись с женщиной взглядами, Анна Павловна слегка пожала плечами, давая понять, что она не знает, где муж. Я на это лишь кивнул.

Затем мы направились в столовую, где уже был накрыт стол. И судя по количеству выставленных блюд, Никифор собирался кормить не нескольких уставших людей, а небольшую роту.

В центре стояло большое блюдо с запечённой уткой. Подрумяненная кожа блестела от мёда, а от мяса поднимался ароматный пар. Рядом располагалась миска с картофелем, запечённым с травами и чесноком, тарелки с грибами в густом соусе, солёные огурцы, квашеная капуста и корзина ещё тёплого хлеба с румяной корочкой.

У каждого места уже стояла глубокая тарелка, чашка и сложенная салфетка. На отдельном подносе дымился чайник с травяным отваром. Рядом Никифор предусмотрительно поставил блюдо с пирогом, от которого пахло яблоками и корицей.

— Это всё нам? — уточнил Гаврила, который вошел в комнату следом за мной.

— Кому же еще? — буркнул домовой и принялся раскладывать еду по тарелкам. — Сейчас еще Вера Романовна подойдет.

— Где она? — насторожился я.

— Вызвалась проверить нашего гостя, — пояснил домовой. — Я один со всем не справлюсь.

Я недоверчиво покачал головой, точно понимая, что Никифору в этом доме помощники не нужны. Но все же решил не спорить. В конце концов он сам знает, что делает.

— И я попрошу Марину Арсентьевну сменить меня к утру, — продолжил старик и тяжело вздохнул. — Пусть у нее сила другая, но вс же целительская. А тут никакая лишней не будет.

— Думаете, что я смогу быть полезной? — встрепенулась Марина.

— Конечно, — уверил ее домовой с совершенно серьезным видом. — Стал бы я просить вас об одолжении, если бы было не надо?

— Хорошо.

— Я знаю, что вы с лешим не ладите, — продолжил старик, сокрушенно покачивая головой. — Но тут ведь дело серьезное. Потом поругаетесь сколько душе угодно, когда парень на ноги встанет.

— Мы не ругались, — смутилась сестра и потупилась. — Просто немного не сошлись во мнениях.

Девушка окончательно смешалась, поняв, что домовой кивает, слушая ее оправдания. А потом закусила губу и замолчала.

— Оно даже полезно, когда спорят, — философски заметил Никифор. — Говорят, что в спорах рождается истина.

— Кто говорит?