этажом ниже твоего этого подследственного. Пока брать не будем. Понаблюдаем за ним.

— Да, херово. Раз ты семь раз сказал «жопа».

— Разве семь?

— Я считал.

— А разве не жопа? Мы с тобой в этом городе власть. И смотри. Мы вообще ни хера тут не контролируем. Мы же не ставили еще больших задач. Только хотели яркого события.

— А начальник СИЗО — чем тебе не событие?

— А зачем мне это жирное говно?

— Понимаю. Тебе обязательно нужна потерпевшая. А можешь мне сказать, зачем? Чем тебя не устраивает Егоров?

— Егорова никому не жалко. Его, блять, даже его жене не жалко. Как мне сказали. А эту маленькую жидовочку всем бы было жалко!

— Нет, я думаю, не в этом дело. Извини. Давай по-честному. В городе полно молодых девочек. Но ты хотел замочить именно ее. Почему? Что в ней такое есть, что тебе нужна именно она?

— Просто она подходит. И важно, что она от него беременная.

— И что?

— Как что?! Это абсурд, понимаешь? Двое молодых красивых влюбленных. Из известных семей. Это абсурд. Все скажут — кто угодно, только не они. Все придут в ужас. Нам надо, чтобы город привыкал к абсурду.

— К абсурду?

— К абсурду, блять! К тому, что можно прыгать из окон, лечиться козьим говном, ходить в клоунском колпаке и нахер убивать тех, кто тебе не нравится. Не нравятся тебе жиды — убивать их палкой, не нравятся армяне — мочить! Сосед тебе не нравится — пиздани его молотком по голове. И когда они дойдут до ручки, мы спровоцируем беспорядки. Когда все уже будут готовы вцепиться друг другу в глотки. Они толпа, у нас жесткая дисциплина, мы точно знаем, чего хотим. А хотим мы Донскую Демократическую Республику. Независимое государство.

— Думаешь, Москва нас отпустит?

— Москве вообще пиздец! Ты не военный, ты не понимаешь. Ты думаешь, мы одни такие умные? Да все развалится как ебанный карточный домик. Москве одна Московская область останется. Это близкая перспектива. Надо быстро действовать, овладевать ситуацией. Пока мы будем щелкать ебалом, это за нас сделают другие. Посмотри на губернатора, как там его фамилия — Ёж?

— Стриж.

— Один хрен. Ты думаешь, он дурак? Он нихуя не дурак. Он очень умный. Он с удовольствием воспользуется ситуацией, которую мы готовим, и нас же посадит. А нам нужно, чтобы люди вытащили его на улицу и повесили на дереве. И к этому надо людей готовить. У меня на него материала вагон. Когда люди выведены из равновесия, дай им что-то, что их взбесит. И веди смело за собой. Коля! Ты мне нужен. Ты идеальный президент. У тебя все нити в руках. Ты всех знаешь, тебя уважают. Тебя, блять, боятся. Ты пойми, это все очень и очень серьезно.

— Менты его ищут.

— Мы тоже ищем. Но, серьезно, у меня такое впечатление, что надо искать под землей. В пещерах каких-то хрен его знает, что там у них. Надо к этому готовиться. Но не беспокойся, у меня ресурса хватит.

До сегодняшнего дня судья Котов был уверен в том, что его друг если не всемогущ, то почти всемогущ. У него спецсредства, он все подслушивает, все обо всех знает, все контролирует. И тут оказывается, что он не все контролирует. Не все знает и не обо всех. Какие-то пещеры подземные он хочет проверять. Это неприятно удивило судью Котова. И всю эту фигню с важностью внедрения абсурда в сознание народа судья не то, что не понимал, что тут не понять? Но до конца в чудодейственную силу абсурда все-таки не верил. Чтобы так промыть мозги до их полной непригодности, это едва ли получится. Да это и не нужно. Достаточно компромата, громкого скандала, а этого за губернатором более чем достаточно. В городе недовольных — весь город. Кроме небольшой группы близких к губернатору людей. К коей губернатор, конечно, относит и судью Котова. Среди которой, что, конечно, губернатору не до конца понятно, тоже полно недовольных.

Но есть одна вещь уже совершенно не понятная. Чего это обязательно нужно убирать потерпевшую, Шульман ее фамилия? Как-то не до конца верится, что это необходимо для распространения абсурда. Вроде оно и логично звучит, а верится с трудом. Что-то тут не то. Что-то он говорит не все. Абсурда и так много.

У нас в сезон почти все фрукты привозные. Это что, не абсурд? В Ростовской-то области? Жердела из лесополос, и та пропала. Ее на ведра продавали. У нас черешня из Турции. Это не абсурд? Разве мои поля для гольфа — это не абсурд? Нахера мне, в сущности, поля для гольфа? Чтоб ко мне приезжало это кодло, которое я терпеть не могу? Ну держу я их в кулаке, ну приезжают они пожрать, набухаться, париться в бане, быть тут с другими, такими, как они, решать вопросы. А в гольф они послушно играют, тряся своими толстыми животами, чтобы мне показать лояльность. Свои, мол, ребята, для тебя, Николай, все, что хочешь, даже в этот идиотский гольф готовы играть. Высшее, сука, общество. А ведь многие из них и вправду люди талантливые. Выбились сами. Сделали, считай, невозможное. Но любят рассказать старый анекдот, что ты будешь делать? Новая аристократия. А что старая лучше была? Может, аристократия вообще такая? Люди вообще такие? Вот какие высокие мысли приходят тебе в голову, судья Николай Котов.

Что-то в этой Шульман есть, из-за чего мой партнер хочет ее непременно убить. И в Лене было что-то похожее. Лену сбил грузовик. Как-то странно, на Красноармейской, напротив бывшей военной части. Я помню эту историю. Меня тоже мог сбить грузовик. Но она меня тогда позвала помогать передвигать комод. И грузовик меня не сбил, и стал я у советской власти большой человек. Потом советская власть ликвидировалась, а я остался. А Лену никто не позвал двигать комод. Только непонятно, какого хрена грузовик херачил по Красноармейской с такой скоростью? Куда он так спешил?

А Валя как раз наоборот, думал, что на этого местного он может положиться, а на Макса до конца уже не может. Макс теперь сомневается, говорит, что нельзя форсировать события, что все оказалось сложнее и так далее. А этот хочет стать президентом. И нервы у него в порядке, и духа ему хватит. И, как тут говорят, сопли он не распустит. Это очень хорошо, что Валя не умеет читать чужие мысли.

Глава 67

Рассказ Игоря Степановича

Игорь Степанович сидел напротив Гущина.