мы имеем дело с надлежащим землепользованием, так что не могу представить, чтобы Национальный фонд засыпал землю удобрениями. И даже если бы они это сделали, сток попал бы в Лагг, и я бы это заметила.

Я поставил в список дел разговор с командой по управлению землями в Крофт-Касл.

— И всё хорошо сочетается с пальмовым маслом, — сказала Беверли. — При условии, что используешь достаточно пальмового масла.

Я закрепил ещё один детектор на пересечении пешеходной тропы и лесозаготовительной дороги. Затем мы пошли по дороге вниз до того места, где, по моим оценкам, мы нашли двух девочек, и установили там детектор. Большинство детекторов были разложены в различных стратегических точках по всему лесу — везде, что выглядело как тропа или могло быть тропой в прошлом. Я планировал дойти до Римской дороги и разместить по крайней мере четыре детектора с интервалами вдоль неё, но, оглядывая поле, где мы нашли мёртвую овцу, я понял, что у меня остались только запасные, которые я хотел приберечь на случай непредвиденных обстоятельств. Придётся попросить Стэн и Доминика съездить вниз и разместить их на дороге. Так что мы пошли обратно вверх по лесу к тому месту, где оставили «Асбо».

Странно, но именно когда мы пересекали луг с лютиками, я вспомнил, что из наперстянки делают чай, чтобы избавиться от младенцев, подозреваемых в том, что они подменыши, — возможно, форма санкционированного детоубийства.

Подменыши, подумал я и вспомнил абсолютную уверенность Ханны в том, что вернувшаяся Николь — не та девочка, с которой она выросла.

Подменыши — младенцы, которых фейри оставляют у родителей, когда крадут человеческого ребёнка. В эти просвещённые времена нам не приходится полагаться на отравленный чай, чтобы определить происхождение ребёнка. Хотя надо сказать, что наука относительно проста, это юридические вопросы, которые будут сложными.

— Подменыш? — сказал Уиндроу, и по тону его голоса я понял, что использовал не тот термин.

— Подмена одного ребёнка другим, — сказал я. — Может быть классифицировано как похищение.

Уиндроу пошевелил губами, и я заподозрил, что он раздумывает, не будет ли ему полезно ещё кусочек никотиновой жвачки.

Вы выбрали неподходящее время, чтобы бросить курить, — подумал я, но не сказал, потому что так не говорят с главными инспекторами.

— Я предполагаю, — сказал он наконец, — что у вас есть линия расследования, которую вы хотели бы продолжить.

— Мы берём образцы ДНК у обеих девочек и их родителей, а затем проверяем, те ли они, за кого себя выдают, — сказал я.

— И что мы им скажем, зачем мы это делаем?

— В целях исключения, — сказал я.

— Я знаю, что у Метрополитена репутация несколько вольного обращения с фактами, — сказал Уиндроу. — Но ты понимаешь, что мы говорим о жертвах и семьях жертв, и что мы работаем с полным чёртовым пресс-пулом, разбившим лагерь у наших дверей? Они могут не знать, в чём суть истории, но они чуют, что история есть. Не говоря уже о том, что у чёртовой Шэрон Пайк есть прямой доступ к семье Лейси. Ты действительно думаешь, что при всём этом будет хорошей идеей брать образцы ДНК под ложным предлогом?

— Сэр… — начал я как можно нейтральнее в освящённой веками традиции перебивать старшего офицера, когда он риторичен.

— Если она… «подмена», — сказал Уиндроу, — каков наихудший сценарий?

— Если её подменили, значит, Николь Лейси всё ещё удерживается тем, кто произвёл подмену, — сказал я. — В этом случае это всё ещё живое расследование похищения.

И если будет пересмотр дела и выяснится, что мы не проявили должной осмотрительности, то не мне придётся отвечать на неудобные вопросы, правда?

Уиндроу кивнул.

— Я хочу, чтобы ты получил необходимое разрешение от своего начальника и вёл это как официальную «фалконовскую» линию расследования, — сказал он. Это прикрывало его от любого пересмотра дела, а также давало ему правдоподобное отрицание в случае, если это взорвётся в прессе. — И я хочу, чтобы именно ты подошёл к семьям и получил образцы.

Я сказал, что полностью готов это сделать.

— И не обсуждай это ни с кем, кроме меня и своего начальника — понял?

Я понял. Он не хотел утечек в прессу — или, по крайней мере, в случае утечки он хотел убедиться, что её нельзя проследить до Следственного подразделения или, бонус, до полиции Уэст-Мерсии. Впрочем, такая скрытность устраивала Найтингейла как нельзя лучше — кто-то однажды сказал ему в 1939 году, что «болтовня топит корабли», и он, очевидно, не видел причин что-то менять только потому, что война закончилась.

— Так точно, сэр, — сказал я и бросился выполнять.

У Найтингейла своё отношение к современному миру. Если он считает что-то необходимым или полезным — например, современные полицейские коммуникации, — он совершенно готов научиться этим пользоваться. Он делает это с пугающей скоростью и эффективностью, хотя любой, кто потратил пару месяцев на освоение формы, найдёт даже более глубокие тайны рации плевым делом. Тем не менее, я не с нетерпением ждал момента, когда нужно будет объяснять ему тонкости анализа ДНК, не в последнюю очередь потому, что многое из этого я сам забыл. Я уже собирался начать искать информацию в интернете, когда понял, что не обязательно мне объяснять это Найтингейлу — мне нужно просто убедить Валида, а затем позволить ему делать всю тяжёлую работу.

— Подменыш, а? — сказал доктор Валид.

— Возможная подмена, — сказал я. Я был