больше сделать нечего. Отсутствие новостей — хорошая новость в данном случае. Раз показатели в норме, значит, он восстанавливается.

Когда бабушка Грейс уходит на пост медсестёр, мама садится рядом и кладёт руку мне на колено.

— Я знаю, что ты его любишь, милая. И если это взаимно, я не буду вас ругать за то, что скрывали это, — говорит она строго, но с лёгкой улыбкой.

Я нервно стучу ногой по полу, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Ненавижу, что пришлось скрывать всё это.

— Как ты поняла? То есть ещё до всего этого...

Я даже не пытаюсь притворяться.

— Бабушка. — Мама усмехается. — Оказывается, она давно всё знала.

— Я так и думала.

— Она велела быть с тобой помягче. А Джейс знает?

Я качаю головой. Мысль о том, чтобы рассказать ему сейчас, пугает меня ещё сильнее.

— Фишер не хотел разрушать их отношения, которые только начали налаживаться, поэтому он решил всё прекратить, чтобы не рисковать реакцией Джейса.

Мама скрещивает ноги и приподнимает бровь.

— То есть вы сейчас не вместе?

— Нет. Сразу после благотворительного вечера он всё решил. Я не стала спорить — не хотела вставать между ними. У Джейса и так было тяжёлое время, и я не хотела, чтобы он снова оттолкнул отца из-за меня.

— Это благородно с твоей стороны, Ноа. Но Джейс уже взрослый, он бы справился.

Я пожимаю плечами — не знаю, как бы Джейс отреагировал.

— Фишер не мог рисковать. Он уже потерял одного ребёнка. Он пытался быть хорошим отцом и ставил Джейса на первое место.

— Это можно понять, — кивает мама.

— А я — нет, — возвращается бабушка с одеялом и подушкой, оглядываясь, будто только что украла их.

— Если бы ты с кем-то встречалась тайком, ты бы не рассталась с ним только потому, что это расстроит меня? — спрашивает мама, укладывая вещи на диван.

— Если бы ты меня любила, то со временем смирилась бы. То же самое касается и Джейса. Он, может, и обидится сначала, но потом поймёт. Он, кажется, к тебе хорошо относится и действительно хочет наладить отношения с отцом, — объясняет бабушка.

— Но это было не моё решение. Он боялся его потерять, и я не могла с этим бороться, — говорю я.

— Он рисковал жизнью, чтобы спасти твоих лошадей. Думаю, сейчас это его волнует меньше всего, — подмигивает бабушка.

— А вот папа, думаю, не будет так же снисходителен, — говорю я, прикусывая губу. Боюсь его разочаровать.

— Дай мне с ним разобраться, — подмигивает она.

— Фу. Не делись такими подробностями вслух, — фыркаю я.

— Ох уж ты! — бабушка легонько хлопает меня, и я смеюсь.

— Кстати, бабушка. Спасибо, что сдала меня, — дразню я её. Хотя по её словам за ужином я и так подозревала, что она в курсе, не думала, что она кому-то расскажет.

— А вы думали, кого вы обманываете? Я всё поняла с первого взгляда Фишера на тебя. Никогда не видела, чтобы мужчина так любил.

Моё лицо вспыхивает. Я даже не могу с этим поспорить. Мама улыбается, и я чувствую облегчение, что она не злится. Хотя, уверена, лекция всё равно будет потом.

Я задумываюсь, что делать, когда он проснётся. Изменится ли что-то между нами? Станем ли мы просто друзьями снова? Если бы всё зависело от меня — мы были бы вместе и никогда бы не расставались. Но я не могу просить его рисковать отношениями с Джейсом. Он сам должен сделать этот шаг.

В любом случае, я рядом — как друг или как нечто большее.

Когда я встаю, чтобы перебраться на диван, мама подаёт мне руку. Я решила не пользоваться костылями — на несколько шагов проще допрыгать на одной ноге, пусть и с болью в рёбрах.

Я кладу ногу на стул, когда устраиваюсь на импровизированной кровати. Она болела весь день, но я старалась не обращать внимания.

— Хочешь лёд? — спрашивает мама.

— Нет, таблетки скоро подействуют.

Это скорее неприятное ощущение, чем боль, но если бы не рёбра, было бы куда легче.

— Ты справишься, если мы поедем? — мама поправляет мне подушку и накрывает одеялом. — Мне нужно уложить бабушку Грейс спать.

Я всё равно собиралась вернуться в кресло и снова положить голову рядом с рукой Фишера, как только они уйдут.

— Да, я в порядке. Медсестра заходит достаточно часто, и если что-то понадобится, она сказала, что поможет, — отвечаю я, чтобы они не волновались, что я останусь одна.

Они складывают остатки еды, берут свои вещи и по очереди обнимают меня.

— Спасибо, что пришли.

— Конечно, милая. Завтра утром привезём тебе завтрак.

Я хихикаю, зная, что сколько бы я ни отнекивалась, они всё равно принесут еду.

— Хорошо, спасибо.

Когда мы прощаемся, я хватаю одеяло и перетаскиваю его обратно на кресло возле кровати Фишера.

— Ну, кажется, тайное стало явным, — говорю я ему, тяжело выдыхая, облегчённая тем, что их реакция оказалась далеко не такой ужасной, как я себе представляла. Даже не знаю, чьего ответа я боюсь больше — папиного или Джейса.

— Тебе будет приятно узнать, что бабушка от тебя в полном восторге, — усмехаюсь я, хоть и не знаю, слышит ли он меня.

Я кладу голову рядом с нашими сцепленными руками, когда телефон вдруг подаёт сигнал. Я замираю в надежде, что это Джейс.

Трипп: Кажется, мы знаем, кто был тем телом. Он попал на камеру вместе с Крейгом.

Ноа: Господи. Кто это?

Он присылает кадр с камеры наблюдения и я замираю от шока.

Глава 32

Фишер

Каждая клеточка моего тела будто налита свинцом, всё ломит и тянет, но это куда лучше, чем горящая боль. Голова раскалывается к чёртовой матери, но, судя по обрывкам слов медсестры, опухоли или других осложнений нет — только сотрясение. Удар пришёлся точно: крепкий, но не смертельный — придурок, напавший на меня, вырубил меня, но не убил.

Когда я пришёл в себя и понял, что амбар в огне, я бросился к стойлам, чтобы выпустить лошадей. Всё началось с чердака, так что у меня было немного времени, прежде чем пламя охватило первый этаж. Я до сих пор не понимаю, как мне удалось выбраться верхом на Пончике — всё вокруг уже полыхало. Он был слишком напуган, чтобы двигаться сам. Только когда я запрыгнул ему на спину, он сорвался с места. Когда мы вырвались наружу, мне уже не хватало воздуха, я задыхался.

Ноа сжимает мою руку, будто чувствует, что я рядом. Лекарства, что капают в меня, потихоньку отходят, и я