— То есть мне отослать все эти деньжищи в Патрино, а самому смотреть, как Херцкальт загибается без поставок муки? — уточнил Виктор Гросс.

Впервые за все время нашего знакомства я увидела злой блик в глазах мужа. Он смотрел на меня сейчас если не с пренебрежением, то с толикой разочарования. Как будто я не понимала очевидных вещей и несла сейчас откровенную чушь.

— Предположим, я не обычный аристократ, миледи, — холодно продолжил мой супруг, стуча ученической палочкой по дощечке. — Я вчерашний простолюдин и наемник, выходец из крестьянства. И я спрашиваю, еще раз, сможем ли мы перевести всё конфискованное имущество Легера на баланс городской казны, чтобы вложить их в развитие Херцкальта и потом отчитаться перед короной о нулевых доходах за этот год? А как там принято поступать у халдонских аристократов меня мало интересует.

Последняя фраза резанула мой слух, словно Виктор Гросс не просто не относил себя к аристократии, хоть и получил титул и надел, а вовсе не считал себя выходцем из Халдона. Но сейчас было не время задавать подобные вопросы, этот мужчина ждал моего ответа.

— Это возможно, Милорд, — ответила я. — Но неужели вы планируете потратить до конца лета больше трех тысяч серебра? Только клад стоит фунтов пятьдесят, а все остальное еще восемьдесят… Это огромные деньги.

На это мое замечание барон только хмыкнул. Видимо, у Виктора Гросса уже был свой план.

— Для начала нам нужно оценить все это имущество, — недобро оскалился мой муж. — Предлагаю завтра же пригласить в замок наших уважаемых купцов, чтобы они назвали справедливую цену за него. Королевский стряпчий еще не уехал.

Да, приказчик задержался в городе как раз для вопроса описи имущества бывшего бургомистра, ведь конфискация проводилась, в том числе, и в пользу государства. Так что перед отбытием этот человек должен был задокументировать и эту процедуру.

— Вы же понимаете, что эти мошенники попытаются вас ободрать и будут назначать самые низкие цены, какие вообще возможны? — уточнила я, не веря, что Виктор Гросс попадется на такую простую уловку со стороны купечества. — Может, стоит послать за гильдейским купцом в Сильдорф или Вусбург? А может даже в Кальтендорф или Херцберг? Они предложат намного больше.

— А вот мне как раз низкие цены и нужны, — улыбнулся Виктор. — Вам же приглянулись некоторые гобелены и посуда, так, Эрен? Да и ткани у бургомистра хранились неплохие…

Я не особо поняла, что собирается провернуть мой супруг. Но ведь это был Виктор Гросс — самый странный командир наемников в истории Халдонского Королевства…Наверняка, у него есть какой-то план.

Старую собаку невозможно научить новым трюкам, так что когда купцы были приглашены в замок, им сообщили, что барон желает распродать имущество бывшего бургомистра, а все средства будут перечислены в казну в счет ущерба.

С точки зрения купцов мотив моего мужа был прост. По их мнению, барон хотел перевести предметы в живую монету, чтобы положить эти деньги в свой карман. Ведь если оставить имущество Легера как есть, его может изъять королевский мытарь этой же осенью в счет понесенного короной ущерба. А значит, на этом деле можно неплохо погреть руки, если предложить мало, а потом продать задорого.

Барон в оценке участия не принимал — отправил с купцами в комнаты, где сложили имущество казненного бургомистра, только королевского приказчика и Арчибальда, а сам, довольный, засел вместе со мной в кабинете. Сегодня у нас был назначен урок письма на донском.

Когда же вернулся королевский стряпчий передать список, который он составил со слов купцов, оказалась, что общая оценка имущества Легера, по их мнению, составила не более двадцати восьми серебряных фунтов за вычетом горшочка с кладом, который им даже не показывали. Таким образом, цену конфискованного добра они занизили почти в три раза от наших с бароном прикидок.

— Милорд Гросс… — начал приказчик, нервно оглядываясь по сторонам. — Оценка завершена. Купцы спрашивают, когда смогут забрать товар для его продажи.

— Сообщу им об этом лично, — деловито ответил барон, забирая документ и тут же перекладывая его на мой стол. — Вы приложите копии для доставки казначеям в Патрино?

— Конечно же! Можете не сомневаться! — заявил стряпчий, низко кланяясь. — И ваше прошение прислать на постоянную работу собственного приказчика для надела я также составил!

— Тогда остальные вопросы решите с Арчибальдом, — кивнул барон и легким, совершенно естественным жестом, отпустил стряпчего.

Когда Арчибальд, который сопровождал клерка, прикрыл дверь в кабинет, мой муж тяжело откинулся на спинку своего стула и по-простецки закинул руки за голову.

— Двадцать восемь фунтов… Это сколько? Пятьсот шестьдесят серебра?

— Здесь двадцать семь фунтов и десять серебряных монет, — ответила я, пробегаясь глазами по документу, который написал стряпчий.

— Значит, ровно пятьсот пятьдесят монет, — ответил мой муж. — Там же только тканей и гобеленов на эту сумму. Без учета готовой одежды, мебели, свечей и посуды…

— Они должны поиметь свою выгоду с этой сделки, — ответила я, откладывая лист в сторону. — Тем более, у нас же нет купеческой гильдии, которая могла бы привлечь больше денег в оборот для выкупа. Цена выглядит, на первый взгляд, почти справедливой. Может, занижена на пятую часть, не более.

Виктор Гросс только покачал головой, после чего потянулся, словно довольный кот.

— Хорошо, что мы можем все это выкупить сами, — с улыбкой ответил барон.

— Но милорд! — воскликнула я. — Вы не можете тратить деньги надела на выкуп конфискованного имущества в свою пользу! Это такое же казнокрадство, за которое вы казнили бывшего бургомистра!

До этого момента я была уверена, что мой муж попытается поймать за руку купцов на чрезвычайном занижении стоимости предметов, но они назвали хоть низкую, но посильную цену. А теперь что, жадность затмила его взор, и он решил повторить путь Легера?

— А кто сказал, что я буду тратить деньги надела? — удивился барон. — Вообще-то у меня есть королевский вексель, который я получил еще как наемник. Это мои личные деньги.

И улыбнулся, широко и искренне, при этом внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я же в очередной раз почувствовала себя обведенной вокруг пальца этим мужчиной. И откуда на мою десятую жизнь взялся этот плут⁈ Но сопротивляться улыбке Виктора Гросса я не могла — тоже стала улыбаться, вполне искренне. Ведь ценности, которыми