Егор шел по своим заметкам. Менее чем через полчаса они оказались в той пещере, где Матвей увидел крыс.

- Я стоял здесь. – Матвей повторил события того дня. – И думал, куда мне пойти, потом услышал писк и посветил в эту сторону, а там глаза, как огоньки. – Его передернуло от воспоминаний.

Егор посветил фонариком туда, куда указывал Матвей. Опустил его почти к самому полу, пытаясь что-нибудь рассмотреть. Он нашел несколько небольших черных продолговатых комочка.

- Так и есть, крысиные говна. Тебе не померещилось.

Егор осветил пещеру, из которой пришли крысы. Она была узкой, но пролезть, согнувшись в три погибели, можно было. Егор написал букву «К» перед входом, что должно было означать «крысы».

- Пойдешь со мной или останешься? – Спросил отец сына.

- С тобой. – С готовностью согласился Матвей.

Первым полез Егор. Судя по запаху, крысы часто пользовались этим тоннелем. Чем дальше они продвигались, тем явственнее в воздухе проносилось присутствие грызунов.

- Воняет. – Заметил Матвей.

- Воняет. – Согласился отец. – Мы где-то рядом с их жилищем.

- Пап, а что они едят в пещерах? Здесь же нет ничего?

- Это тебе кажется, что нет, на самом деле здесь полно насекомых, летучих мышей, да и выход на поверхность где-то есть.

- Зачем ты мне про насекомых сказал? Мне теперь страшно руками в темноту опираться.

- Не бойся, где ходят крысы, никаких насекомых нет, одни крысиные какашки.

- Спасибо, теперь мне гораздо спокойнее.

- Тихо! – Отец замер. – Слышал?

- Нет.

- Писк.

Егор перехватил топорик поудобнее и уже гораздо внимательнее двинулся по пещере. Вскоре и Матвей расслышал крысиный писк, нехорошими воспоминаниями пробежавший в мыслях.

Пещера расширялась. Егор привстал, разминая уставшие ноги. Вонь тут была ощутимой, как и писк. Через несколько шагов отец остановился. Матвей выглянул из-за него и увидел отсветы в маленьких глазках. Его передернуло. Отец двинулся дальше. Вскоре показались и сами крысы.

Несколько животных, никогда не видевших свет, стояли, приподняв мордочки вверх, и, смешно дергая мордашками, нюхали воздух. Запах человека им был незнаком. Егор сделал шаг в их сторону. Крысы немного ретировались.  Тогда Егор сделал рывок и с ходу ударил топориком ближайшую крысу. Кровь брызнула в стороны из разрубленного тела. Егор ударил по другой крысе, промахнулся, ударил еще, попал. Крысы смекнули, что чужак несет им смерть и быстренько исчезли из тоннеля. На полу осталось лежать три разрубленных тушки. Егор закинул их в рюкзак.

- Бррр, я не уверен, что смогу их есть. – Признался Матвей.

- Голод не тетка, и не такое люди едят, когда прижмет. Кажись, крысы поняли, что на них охотятся, как ветром сдуло.

- Я читал когда-то, что смертельно раненая крыса издает определенный звук, который другие сородичи понимают, как предупреждение.

- Да они и пискнуть не успели. Пройдем еще немного, посмотрим?

- Давай.

Крысиные говна воспринимались под ногами уже как нечто естественное. Место было давно обжитое и напоминало чердак дома, облюбованного голубями. Кругом одни продукты жизнедеятельности, и ни одной крысы.

- Сообразительные, твари. – Егор остановился. – Думаю, что сегодня они нам больше не попадутся. Пошли назад, воду поищем.

Воздух снова стал пахнуть свежестью, когда мужчины вылезли из «крысиной» пещеры.

- А ты не помнишь, что было в той пещере, откуда я тебя вытащил?

- Ничего вроде, я и не рассматривал. Обрыв был рядом, свет от телефонного фонарика до дна не доставал.

- Пошли туда, там, где я уже был, никакой воды не было.

Матвей дорогу не помнил. Шли по отцовским заметинам на стенах. Путь оказался намного длиннее, чем считал сын, проделавший его в беспамятстве.

- Вот мы и пришли. – Егор посветил фонарем в бездну.

Он обследовал края двухметрового обрыва, нашел камешек и бросил его в темную бездну. Камень гулко ударился о каменное дно.

- Не так уж и глубоко. Оставайся здесь, если что - подашь мне руку, а я попробую рассмотреть, где у этой ямы дно.

Матвей плохо представлял, как он сможет вытащить отца, весящего больше него раза в два, но подчинился. Рана на голове еще отчетливо напоминала о самостоятельном опыте.

- Хорошо, пап.

Егор осторожно спрыгнул с двухметрового откоса. Снял с головы  налобный фонарь и на вытянутой руке опустил его вниз. Более яркий свет фонаря выхватил из темноты дно ямы. В самом низу, словно шипы в древней яме-ловушке на мамонтов, росли вверх островерхие сталактиты. Образованные растворами светлых минералов, они блестели в лучах фонаря, откидывая по стенам ямы тусклые «зайчики». Между сталактитами блестело дно. Егору очень хотелось, чтобы это была вода. Он нашел еще один камешек и прицельно бросил его в сторону блеска. Камень характерно хлюпнул, как от попадания в воду.

- Там вода! – Радостно сообщил Егор.

- Ух ты, здорово! А как ее набрать?

Егор осветил стены. Они были неровными, но удобных выступов не было видно. Потеки воды с растворенными в ней минералами, откладываясь на стенках ямы, слизали все грани. Без веревки и думать не стоило о том, чтобы опуститься на дно. В голове Егора уже был план, но для этого требовалось вернуться на базу.

Обратную дорогу Егор уже отчасти выучил, и многочисленные одинаковые проходы мог отличить друг от друга. На самом подходе к своей пещере он и Матвей услышали далекое пение. Тамара напевала колыбельную.

- Чего это она? – Удивился Егор. – Тут и без колыбельной спать все время хочется.

Они выбрались из тоннеля. В пещере стояла полная темнота. Слабый свет фонарика отсутствовал.

- Тамара! – Крикнул Егор. – Это мы!

Как будто это мог быть еще кто-то кроме них.

- У нас фонарь выключился. – Сказала Тамара, когда подошли муж и сын. – Катя испугалась темноты, попросила меня петь.

- Так гудеж не слышно. – Пропищала дочь.

- Вот незадача. И зарядить его нечем, и налобные фонари скоро сядут. Придется здорово экономить.

- Как сходили? – Спросила Тамара.

Егор вывалил из рюкзака три изуродованных крысиных тушки.

- Мамочка! – Катюшка схватилась за мать, увидев окровавленных крыс.

- Шкурку надо снять с них, да варить поставить одну. А консервы пока поэкономить.

Тамара почувствовала, как рвотный рефлекс подкатил к горлу. Она была голодна, но вид дохлой крысы напрочь убивал в ней аппетит. Она представила, насколько ей нужно было быть голоднее, чем сейчас,