человеческим жилищем, и его новая хозяйка, притворяющаяся человеком, и притаившиеся снаружи волки. Галка то и дело подходила к окну, вслушивалась. Ничего. Снаружи выл только ветер. Может быть, волки наконец ушли? Пусть бы они ушли!

Чтобы самой отвлечься от тяжких мыслей и развлечь ребят, она взялась рассказывать сказки. Сказки специально выбирала добрые, с хорошим концом. Дети слушали очень внимательно, не перебивали, не задавали вопросов. Им тоже хотелось забыться, хоть на время сбежать в сказочные миры.

Первым этот звук услышал Санечка – встрепенулся, насторожился. Звук доносился из коридора, словно бы кто-то тихонечко скребся в дверь. Первым делом подумалось про волков, вторым – про ведьму. Испуганно пискнула Алена, зажала рот ладошкой.

– Это она? – шепотом спросил Марк. Лицо его было сосредоточенным, не по годам взрослым. – Это снова она?

Было бы разумным затаиться, сделать вид, что там, в коридоре, никого нет. Да, это было бы разумно, если бы дверь запиралась на засов… Вот только она не запиралась, а тот, кто притаился в коридоре, не собирался уходить.

Галка встала с постели, взяла в руку керосинку, выкрутила свет до максимума, подняла лампу высоко над головой, прогоняя тени.

– Не бойтесь! – сказала как можно тверже. – Я не боюсь, и вам не надо!

На самом деле она боялась. И чтобы лампа в руке не дрожала, приходилось прикладывать много усилий. Но она здесь самая старшая, и у этих детей нет другой защитницы. Она справится!

Дверь открылась совершенно беззвучно, с той стороны не было никого. Вернее, это Галке, приготовившейся к самому страшному, сначала так показалось. А потом она увидела кошку. Кошка была самая обыкновенная, трехцветная, с пушистым хвостом. Она снисходительно смотрела на Галку и не спешила входить в комнату.

– Ой, – пискнул Санечка и мелкими шажками, боясь спугнуть, подошел к гостье. – Это кошка! – Он говорил шепотом, а казалось, что кричит от восторга, таким радостным, таким ясным было выражение его лица.

В ответ кошка дернула пушистым хвостом, тихо мяукнула и переступила порог. Выглядела она сытой и вполне довольной жизнью, в детской вела себя с хозяйской уверенностью, обошла комнату по периметру, а потом запрыгнула на одну из кроватей, вытянулась во весь рост, громко заурчала. А дети, разом позабыв про недавние страхи, окружили ее со всех сторон, смотрели с немым восторгом, не решались прикоснуться.

– Она, наверное, голодная, – сказал Марк и вопросительно глянул на Галку.

– Сейчас. – В припрятанной банке оставалось еще немного тушенки, совсем чуть-чуть, но неожиданной гостье должно было хватить.

Ей и хватило, подношение кошка приняла с независимым видом, мяукнула в знак благодарности, поднырнула головой под Галкину ладонь. Она была пушистая и теплая, тело ее вибрировало от мерного урчания. Гладить бы такое чудо и гладить…

Желающих погладить кошку нашлось много, а вернее, все. Дети прикасались к трехцветной спинке осторожно, боясь спугнуть гостью. Это уже позже стало совершенно ясно, что кошка никого и ничего не боится, что в доме чувствует себя полноправной хозяйкой, а прикосновения детских рук терпит, потому что понимает: котята – они и есть котята, хоть на четырех ногах, хоть на двух.

Как-то так вышло, что именно простая кошка вернула в их жизнь спокойствие, своим бодрым урчанием разогнала тени и страхи, заглушила даже доносящийся снаружи вой. Она полежала на каждой кровати, убаюкала каждого из детей, а когда все, кроме Галки, забылись крепким сном, растянулась на пороге перед дверью, словно была она не кошкой, а сторожевой собакой. И эта ночь, пожалуй, первая из всех ночей, прошла спокойно, без страшных визитов и не менее страшных происшествий.

А утром кошка ушла по своим кошачьим делам. Она встала перед дверью, глянула на Галку, мяукнула требовательно. Дверь пришлось открыть, хоть и очень не хотелось, но ведь нельзя же удерживать гостью силой. Если захочет, снова придет. Только бы не попалась на глаза Аделаиде или Мефодию…

Спуститься на первый этаж Галка детям не разрешила, в разведку пошла сама. Признаться, после вчерашней стычки с директрисой было немного страшно, но боялась она не за себя, боялась, что своей дерзостью навредила остальным, тем, кому нет дороги с острова.

Внизу было тихо и темно, кажется, все еще спали. Не привыкла Аделаида просыпаться в такую рань. Оно и хорошо. Может, получится незаметно проскользнуть на кухню, взять из кладовки еще каких-нибудь припасов и вскипятить воды. Чая воспитанникам не полагалось, но Галка помнила, что видела над печью пучки сухих трав. Можно заварить зверобой или багульник, получится очень вкусно.

Она наполнила чайник водой, поставила на керогаз, сама направилась в кладовку. Чувства, что она совершает воровство, не было. В конце концов, продукты изначально предназначались детям! Разобраться бы еще в этих ящиках и коробках…

Она уже почти разобралась и определилась с выбором, когда за спиной послышался вкрадчивый голос:

– А что это ты тут делаешь? Воровством промышляешь?

Мефодий стоял как раз на том месте, где еще вчера лежало мертвое тело Матрены. На мгновение Галке даже почудилось, что носки его ботинок замараны в крови. Но первый испуг прошел, а с ним и наваждение.

– Я ничего не ворую, – сказала она твердо. – Дети проснулись, их нужно накормить. Матрены больше нет, – она снова бросила взгляд на ботинки Мефодия, – я подумала, что должна…

– Ты не должна думать, – Мефодий улыбнулся, – ты должна исполнять приказы хозяйки и мои. – Улыбка его сделалась хищной. – Мы же с тобой уже говорили об этом.

Он сделал шаг к Галке, раскинул длинные руки, словно хотел схватить ее или заключить в объятия. И то и другое было ей одинаково отвратительно, поэтому дожидаться Галка не стала, проворно поднырнула под одну из рук, бросилась вон из кухни.

– Дело твое, – послышалось ей вслед. – Только ты ведь сейчас о себе думаешь, а ты бы о детях подумала. Каково им будет второй день без харчей!

Галка, уже готовая бежать к лестнице, замерла, медленно обернулась.

– Только попробуйте, – сказала с угрозой. – Только посмейте отыграться на детях, и я это так не оставлю, я все расскажу!

– Кому? – спросил Мефодий, выдвигаясь вслед за ней из кухни. – Мальчишке этому своему? Или милиционеру? Так это еще неизвестно, кому быстрее поверят: тебе, шалаве подзаборной, или хозяйке. У хозяйки знаешь, какие связи? У нее везде свои люди. Если хочешь знать, с любым из тех выродков, о которых ты так печешься, она может сделать все, что ее душеньке захочется, и никто ей слова поперек не скажет. Даже твой милиционер. А с тобой я могу сделать все, что моей душеньке угодно. – Мефодий уже не