– это не просто спальня. Это целый павильон. Там живут фавориты, фаворитки, музыканты, танцоры, поэты. Те, кто украшает двор. Кого я выбирал для… близости.

– Близости, – я повторила, чувствуя, как в голове начинает пульсировать мигрень. – Сотня человек. В твоём гареме.

– Ну, не все одновременно в постели, – уточнил он, и я не знала, смеётся он надо мной или правда пытается меня успокоить. – Это физически невозможно даже для фейри.

– Спасибо, – я выдавила. – Очень утешительно узнать, что у тебя всё-таки есть физические ограничения.

Его смех наполнил машину – глубокий, раскатистый, довольный.

– Но если говорить о тех, с кем я действительно был близок за все годы… – Он замолчал, и выражение его лица стало задумчивым. – Я не знаю. Тысячи, наверное. Может, больше. Когда живёшь так долго, цифры перестают иметь смысл.

Тишина в машине стала абсолютной.

Я медленно, очень медленно повернулась к нему, не веря своим ушам.

– Повтори. Медленно. Чтобы я точно услышала правильно.

Золотые глаза встретились с моими, и в них танцевали искры весёлого вызова.

– Тысячи. Возможно, больше. Я не веду счёт – это было бы невежливо. И бессмысленно.

– ТЫСЯЧИ, – я почти закричала, и машина снова вильнула. – Ты переспал с ТЫСЯЧАМИ особ?!

– Приблизительно, – он кивнул, и проклятый ублюдок выглядел довольным моей реакцией. – Я был королём. У меня был целый павильон удовольствий. Праздники длились неделями. Ритуалы плодородия требовали… участия.

Он пожал плечами, как будто обсуждал меню на ужин.

– Плюс политические союзы, балы, охоты, войны. Фейри живут долго, и у нас нет ваших человеческих табу на секс. Это как… рукопожатие. Только приятнее.

Я уставилась на него, не моргая.

– Ты только что сравнил секс с рукопожатием.

– Для фейри – почти, – он усмехнулся. – Хотя, признаюсь, с тобой это точно не похоже на рукопожатие.

– ЗАТКНИСЬ.

Слова кончились. Просто кончились.

– Если тебе легче, – добавил он задумчиво, – большую часть из них я даже не помню. Лица сливаются. Имена забываются. Столетия делают память избирательной.

– О, как романтично, – я прошипела. – "Извини, милая, но ты одна из тысяч, которых я не помню".

– Но тебя, – его голос стал тише, серьёзнее, – я запомню. Даже если проживу ещё столько же.

Что-то горячее сжало грудь, но я задавила это чувство яростью и сарказмом.

– Значит, мои подозрения на магические венерические заболевания оказались не такой уж шуткой, – пробормотала я наконец. – Тысячи партнёров. Охуеть можно. Ты ходячая биологическая угроза.

Он рассмеялся – тихо, с явным облегчением от того, что я вернулась к привычной колкости.

– У фейри не бывает венерических болезней. Наша магия сжигает любую инфекцию.

– Как удобно, – я усмехнулась. – Очень, очень удобно для существ, которые трахаются столетиями напролёт как кролики на амфетамине.

– Одно из преимуществ магии.

– А недостатки? – спросила я, не ожидая серьёзного ответа.

Но он замолчал, и улыбка исчезла с его лица, как будто её никогда и не было.

– Недостаток в том, что магия всегда требует цену, – сказал он тихо. – И чем сильнее магия, тем выше цена. Иногда эта цена – жизни тех, кого ты любишь.

Холод пробежал по моему позвоночнику ледяными пальцами. Я переключилась на более безопасную территорию.

– Дети, – сказала я. – У тебя есть дети? С кем-нибудь из твоей… тысячи?

Тишина стала тяжёлой, болезненной.

– Нет, – его голос стал жёстче, и я увидела, как напряглась его челюсть.

– Совсем? За всё это время?

– У фейри проблемы с рождаемостью, – он смотрел в окно, избегая моего взгляда. – Мы живём веками. Тысячелетиями. Но плодовитость… низкая. Дети рождаются редко. Раз в столетие, если повезёт.

Он замолчал, и я чувствовала, что есть что-то ещё. Что-то, о чём он не говорит.

– А у королей? – подтолкнула я осторожно.

– У королей ещё хуже, – выдохнул он, и в голосе была старая боль. – Слишком много магии в крови. Слишком много силы. Это усложняет зачатие. Делает его почти невозможным.

– Ты пытался?

Золотые глаза метнулись ко мне – острые, почти сердитые.

– Кейт…

– Это просто вопрос, – я не отступила.

Тишина растянулась так долго, что я думала, он не ответит. Но потом он выдохнул – долго, устало, как будто решил, что уже нет смысла скрывать.

– Пытался. Столетиями. Совет старейшин требовал наследника. Укрепления династии. Продолжения линии. Я выполнял долг. Снова и снова. С десятками разных партнёров. Пробовал магические ритуалы, зелья, проклятья, молитвы древним богам. – Его пальцы сжались на подлокотнике. – Ничего не получалось. Ни разу. Ни с кем.

Я сглотнула, чувствуя неожиданный укол сочувствия, который я не хотела испытывать.

– Это… жёстко.

– Это реальность, – он пожал плечами, но в движении была натянутость. – В конце концов я перестал пытаться. Решил, что династия продолжится через брата или…

Он замолчал резко, обрывая фразу на полуслове.

Я не стала подталкивать. По напряжению его челюсти и тому, как побелели костяшки пальцев на подлокотнике, было ясно – тема закрыта. Что-то болезненное.

Тишина растянулась между нами, тяжёлая и неловкая.

Я не выдержала первой.

– Значит, можно прекращать пить противозачаточные? – бросила я, пытаясь разрядить атмосферу единственным способом, который у меня работал. – Раз шансы забеременеть от тысячелетнего фейри примерно равны шансам выиграть в лотерею три раза подряд.

Оберон повернулся ко мне так резко, что я почувствовала его взгляд физически.

– Что? – голос был острым, настороженным.

– Противозачаточные, – я пожала плечами, не отрывая взгляд от дороги. – Таблетки. Гормоны. Штука, которая не даёт забеременеть. Я их пью.

Тишина была абсолютной.

Я бросила на него быстрый взгляд и увидела, как его лицо превратилось в маску – жёсткую, холодную, абсолютно нечитаемую.

– Ты… пьёшь зелье, – произнёс он медленно, тщательно выговаривая каждое слово, – чтобы не забеременеть. От меня.

Что-то в его тоне заставило меня насторожиться. Что-то опасное, обиженное.

– От любого мужика, – огрызнулась я, чувствуя, как раздражение вспыхивает мгновенно. – Не только от тебя. Я принимала их до тебя, буду принимать после. Это моё тело и мой выбор.

– Но ты принимаешь их сейчас. Со мной, – в его голосе было что-то жёсткое.

– Ну да, – я закатила глаза. – Потому что