ничего не ответила. Но котовские слова ощущались кольями, вбиваемыми между рёбер.

Верхний город после Наречения ощущался и выглядел немного иначе. Он не изменился – нет. Был всё таким же ярким – даже в глубинах метро. Огромный и токсичный двойник Крипты. Но он теперь не пугал.

– И что дальше? – раздался рядом голос Мирослава.

Они вышли из метро, и обоих ослепило яркостью неба. Перед ними высился мост, по нему быстро неслись огни машин.

– Тебе не обязательно идти со мной, – огрызнулась Елена.

Она отошла в гущу деревьев – подальше от моста и стеклянных дверей метро. Отсюда был слышен шум реки – куда более раскидистой, чем родная Неглинная. Всё здесь было таким невозможно гигантским. На другой стороне темнел лес – непривычное зрелище. Оно завораживало и немного успокаивало. Но недостаточно. Позади рос город. Чужой. Там был центр с его древними улицами. Там были стеклянные башни домов. И Елена ощущала спиной их ядовитое присутствие. Она сделала короткий вдох. Поверхностный воздух был тяжёлым, оседал крохотными иголками в лёгких.

«Раз-два, – она выдохнула. – Раз-два».

У неё было мало времени.

– Я помогу, – сказал вдруг Мирослав.

И она вздрогнула, но ничего не ответила. Елена вытащила иголку из среза кокошника и, пробормотав «кровь – не водица», вспорола остриём ладонь, прямо по линии жизни. Краем глаза она увидела, как Мирослав поднимает руку и кусает себя за кончик большого пальца. Но не стала придавать этому значения.

Её руки похолодели, в груди натянулась струна, и…

Ничего не произошло.

Солнцева запрокинула голову, пробуя ещё раз. Голова гудела, а воздух вокруг густел и становился невыносимо горячим. Перед мысленным взором проступали сцены давно минувших годов. Младший брат, рисующий схемы подъемников на вырванном тетрадном листе. Младший брат отчитывающий их с Ладой за то, что засиделись в картинной галерее до поздней ночи – совсем как взрослый. Младший брат, пытающийся наложить морок на обложку криптских сказок – дурачок, без лица непросто такому научиться. Елена повторяла свой зов ещё раз и ещё, пока дышать не сделалось совсем невозможно.

Она открыла глаза, встречаясь с бесконечностью неба, засвеченной маревом Верхнего города так сильно, что не видно было ни звёзд, ни луны. Солнцева знала – они там были. Где-то за смогом и белёсой завесой туч, отражающей огни высотных домов и бесчисленных фонарей. Но они были. Её брат знал это. Он видел их? Он стоял здесь, на её месте? Смотрел наверх?

– Ещё раз. – Твёрдый голос Котова вырвал из мыслей.

Он стиснул её ладонь измазанными в крови пальцами – и Елена, зажмурившись, послушно попробовала ещё раз. Призвала волшбу, призвала свою кровь. И мольба её была такой сильной, что зашумело в ушах. Ноги подкосились, и Солнцева осела в траву. Волосы зацепились за ветки кустов. Котов всё ещё стискивал её ладонь, нависая над Еленой. Вокруг никого не было – к счастью. Но на мосту, прорастающем из бетонного фундамента неподалёку и венчающемся таким же остовом на другом берегу, сновали машины. По ту сторону реки темнели остроконечные силуэты деревьев.

Елена вдруг почувствовала… это. Её будто крючком подцепило под рёбра. Странное и неожиданное чувство, оно заставило скривиться. Но это было не слишком больно. Сперва. Что-то рвануло грудную клетку – так сильно, что у Солнцевой потемнело перед глазами. А когда она смогла сморгнуть черноту, то обнаружила себя на четвереньках. Её тянуло вперёд. Тащило, словно удавкой.

– Котов… – в ужасе прохрипела она.

– Веди, – коротко отозвался Мирослав.

Зов крови работал.

Мысль о том, что Солнцев-младший где-то рядом, была словно удар под дых. Лавина чувства накрыла Елену с головой – их было так много, что голова пошла кругом. Солнцева заставила себя подняться на ноги.

«А вдруг он… жив?»

Пара нетвёрдых шагов вперёд, и незримая нить снова натянулась, едва не выворачивая наизнанку грудную клетку. Елена послушно ускорилась, давясь собственным дыханием. Зов крови утаскивал её обратно в метро. Котов безмолвно шёл следом.

Деревья шелестели листвой за спиной, чёлка разметалась на лбу, оголяя кожу для жгучих касаний отравленного воздуха. У Елены горело лицо, а от недостатка кислорода темнело в глазах. Но она упрямо бежала вперёд, не обращая внимание ни на что больше.

«А вдруг он жив?»

Он чувствовала странный гнилостный запах вокруг. У неё темнело перед глазами, а голова разрывалась от странного гула и боли. «Поверхность не любит волшбы» – стучали в висках давние наставления Лады. И всё равно Елена заставляла себя двигаться дальше. Следовать зову крови. Потому что… а вдруг он жив?

* * *

Низкие постройки из маленьких каменных блоков тянулись серыми рядами, с каждым поворотом всё больше похожие на лабиринт. Разноцветные двери – железные и деревянные – с облупившейся краской, пятнами ржавчины и тяжёлыми замками, вдетыми в петли. Крыши – плоские, а над ними нависала многоэтажная армада высотных домов, большая часть окон которых – тёмные. Здесь было так же пустынно и мрачно, как и на Восьмом кольце. А ещё так же жутко.

– Что это за место, чёрт возьми? – пробормотала Елена, прижимая ладонь к груди. Оттуда всё тянулась и тянулась невидимая нить и волочила Солнцеву за собой.

– Не имею понятия, – протянул Котов. Голос его был раздражающе-мечтательным.

Он глазел по сторонам. И хотя Елена чувствовала ка- кое-то необъяснимое спокойствие из-за того, что Мирослав шёл рядом, выражение его лица было таким пустым, будто на самом деле тот пребывал вовсе не здесь.

Они быстро шагали между ровных рядов странных построек – они напоминали что-то вроде криптский складов, вереницу крошечных амбаров. Солнцева была так взвинчена и истощена, что желудок сжимался, а во рту прочно засел кислый привкус. Часть фонарей не горела – что хоть немного облегчало головную боль, давящую изнутри на глаза так, будто ещё пара секунд, и они вытекут.

Надежда, вспыхнувшая в груди, когда родная кровь откликнулась на её зов, ещё до конца не истлела. Но каждый новый шаг по пустынному лабиринту заставлял желудок сжиматься. Предчувствие чего-то плохого нарастало с каждым поворотом. Но ведь Солнцева уже знала, что он мёртв, разве нет? Чего же тогда ей бояться? Разве она не смирилась с его смертью? Она не понимала саму себя.

«А вдруг он жив?»

Изредко на глаза попадались силуэты голых кустов и жухлая трава, проклёвывающаяся между плитами. То тут, то там из них торчали приваренные железные петли, об одну из которых Елена сильно споткнулась и теперь прихрамывала. Ей не нравилось это место. Очень. Оно казалось мёртвым, безликим, каменным погостом. Оно не могло предвещать