Его отец гордо сидит в стороне и улыбается своему кровожадному сыну, как будто тот — величайший подарок на Земле. Полагаю, Тревор — просто находка по сравнению с другим сыном мэра Ладлоу, Ричардом, который сидит рядом с ним и выглядит так, будто у него геморрой.

Уиллоу встает прямо передо мной и дергает меня за ухо, подавая сигнал, чтобы я выглядел более дружелюбно.

Полагаю, кровожадный взгляд, устремленный на семью Ладлоу, не вызывает у людей теплых чувств, поэтому я беру себя в руки и перевожу взгляд на другие трибуны, заполненные горожанами. Быстро окинув взглядом толпу, я перевожу глаза на женщину, которая привлекает мое внимание каждый раз, когда мы оказываемся в одном помещении.

Лили, которая сидит рядом с сестрой и мамой, улыбается и показывает мне два больших пальца вверх. То, что она и семья Лопес пришли поддержать меня, сглаживает все оставшиеся негативные чувства, которые я испытываю из-за того, что нахожусь в одном помещении с человеком, убившим моих родителей.

Ведущая сегодняшнего вечера — женщина, в которой я узнаю директора начальной школы, миссис Сингер. Она подходит к микрофону, через который горожане будут задавать вопросы, и обращается ко всем.

— Добро пожаловать на наши первые дебаты кандидатов в мэры!

Одно только это утверждение вызывает сомнения, потому что как такое возможно, что этот город существует уже более ста лет, но в нем никогда не было конкурентной борьбы на пост мэра?

— Поскольку для нас все это в новинку, пожалуйста, проявите терпение, пока мы будем знакомить вас с правилами, — миссис Сингер перечисляет требования, в том числе о том, что все должны молчать, если только их не выберут для того, чтобы они задали вопрос у микрофона, а затем поворачивается к нам с Тревором.

— У каждого кандидата будет две минуты, чтобы ответить на вопрос, и одна минута на последующее опровержение. Подбрасыванием монеты вы определите, кто будет говорить первым, а затем по очереди будете отвечать.

Без лишних слов миссис Сингер приглашает первого зрителя к микрофону.

— В последние годы население Лейк-Вистерии резко возросло, но некоторые жители, в том числе и я, обеспокоены тем, что город теряет свое очарование. Итак, какие у вас есть идеи, как сбалансировать рост и возможности сохранения наших городских ценностей?

Подбрасыванием монеты определяется, что первым будет Тревор. Он тепло улыбается собравшимся, становясь еще больше похожим на своего отца, и подносит микрофон ко рту.

От того, как его улыбка отражается в глазах, у меня сводит желудок. Потому что как может кто-то выглядеть таким невозмутимым — таким совершенно равнодушным к причиненной им боли, — в то время как я не могу избавиться от затравленного взгляда?

— Что ж, нам повезло, что так много людей хотят переехать в наш город. Было сложно справиться с резким ростом населения, поэтому мы столкнулись с некоторыми трудностями, пока приспосабливались к изменениям, но наш город особенный не из-за размера, а из-за людей, которые в нем живут.

Он произносит свой ответ так, словно репетировал его сотню раз, и, бросив еще один взгляд на человека, задавшего вопрос, я понимаю почему. Конечно, Тревор и его отец подсадили в толпу нескольких своих самых преданных людей, чтобы те задавали вопросы.

Он продолжает говорить о сохранении городской площади и Мэйн-стрит, и я согласен с обеими его идеями. Я не удивлен, что он избегает разговоров об историческом районе, учитывая, что его семья подкупила всех на Лавандовом переулке, чтобы они подписали соглашение о неразглашении.

Тревора наконец прерывает ведущая. Судя по тому, как все на трибунах энергично кивают, им нравится его ответ, и это мотивирует меня выступить еще лучше.

Вместо того чтобы сидеть, как Тревор, я встаю и обращаюсь к толпе.

— Рост — это хорошо. Честно говоря, это даже отлично, но только в меру, — я делаю паузу и вижу, как некоторые кивают в знак согласия. — На самом деле я собираюсь выступить в роли адвоката дьявола и сказать то, что некоторым из вас, вероятно, не захочется слышать.

Люди, которые во время выступления Ладлоу сидели в телефонах или перешептывались, поднимают головы или замолкают.

— Мы превращаемся в Хэмптонс Среднего Запада, и я говорю это не в качестве комплимента.

Женщина на верхней трибуне испуганно ахает.

Если я чему-то и научился за время своей предвыборной кампании, так это тому, что коренные жители любят деньги, которые новые жители вкладывают в город, но ненавидят саму идею продажи.

А это вполне возможно, если Тревора выберут на эту должность.

— Кто из вас бывал на озере Аврора? — спрашиваю я.

Почти все в толпе поднимают руки, в том числе и Джейн, которая рассказала мне, каково это — видеть, как сильно изменилась Лейк-Аврора.

— Не опускайте руки и осмотритесь.

От движения трибуны скрипят.

— А теперь скажите, кто из вас знает кого-то, кто жил на озере Аврора?

Все по-прежнему поднимают руки.

— А те из вас, кто все еще держит руки поднятыми, опустите их, если человек, которого вы знаете, уехал из города за последние пять лет по причине, например, подорожания жизни в городе или из-за нестабильной ситуации на рынке труда.

Постепенно все опускают руки, и в конце концов остается лишь небольшая группа людей. Даже Джейн опускает руку, потому что большинство ее друзей и родственников тоже уехали из родного города, когда он начал меняться и цены на аренду стали неподъемными.

Она сказала мне об этом во время нашего двойного свидания, но я сложил все кусочки воедино, когда мы с Лили сами стали свидетелями этого.

Тишина в зале оглушительна, но она говорит о многом больше, чем я мог бы сказать по этому поводу, и я даю зрителям время справиться с неловкостью, прежде чем продолжить.

— Десять лет назад Лейк-Аврора столкнулась с той же проблемой, что и мы, и ее мэр решил принять возможные меры, потому что им повезло, что их город начал привлекать людей, — поэтическая справедливость в том, чтобы использовать слова Тревора против него самого, и мне нравится наблюдать за тем, как на его лице сменяются эмоции.

Страх. Удивление. Неуверенность.

И, наконец, поражение.

— Городской совет приветствовал рост и расширение, и теперь Лейк-Аврора переживает кризис идентичности. Малым семейным предприятиям трудно платить за аренду и покрывать расходы в условиях такой дешевой конкуренции. Франшизы вытесняют семейные рестораны, которые были открыты более пятидесяти лет назад, превращая их главную улицу в кладбище с заколоченными витринами в ожидании открытия следующего «Макдоналдса». Цены на аренду достигли рекордно высокого уровня, инфраструктура с трудом справляется