снова выстрелил. Но теперь его целью была Диана, которая пыталась втащить Максима глубже за пикап. Я вылетел на крышу, упал на живот и вскинул AR-15. Вот он. Лежит, сволочь, выцеливает. Между нами было метров пятьдесят, не больше. Я задержал дыхание, поймал цель маркой коллиматора и плавно нажал на спуск. Потом ещё раз.

Снайпер дёрнулся и затих. Бой закончился.

— Минус, — сказал я в гарнитуру. — Я сейчас с крыши, где снайпер сидел, огляжусь, не подстрелите меня.

— Приняла, — это Диана. Ну вот и отлично.

Я внимательно огляделся вокруг, лёжа грудью на парапете, а потом осторожно поднялся, переводя дух. Вокруг воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь стонами ветра в проводах.

— Чисто, — сказал я в рацию, спускаясь вниз. — Вы как?

— В порядке, — ответила Диана. Останин опять промычал что-то невнятное. Засранец, куда же его ранило?

Когда я подошёл к пикапу, Диана уже заканчивала перевязывать Максима. Он сидел на земле, прислонившись спиной к колесу, бледный как полотно. Левая сторона его лица и плечо были в крови. Диана ловко орудовала бинтом из аптечки, её движения были точными и быстрыми.

— Мочку ему отстрелили, — пояснила Диана. — Как обычно — в голове звенит, много крови, но совершенно неопасно.

— Повезло тебе, профессор, — хмыкнул я, подходя ближе. — Будет теперь дырка для модной пиратской серьги. А мог бы открыться третий глаз.

Максим посмотрел на меня мутным взглядом. Он явно был в шоке.

— Очень смешно, Данилов, — пробормотал он, морщась от боли, когда Диана закончила с повязкой. — Спасибо, Диана.

— Не за что, Чапаев — бросил я отворачиваясь. — Сидите здесь. Я проверю наших встречающих. Может, у них есть что-то поинтереснее, кроме дырок в головах.

Диана кивнула, не отрываясь от своего занятия. Она что-то тихо говорила Максиму, успокаивая его. Я же, не обращая на них внимания, направился к заправке. Работа ещё не была закончена. Война никогда не заканчивается, даже когда стихают выстрелы. Она просто переходит в другую фазу — сбор трофеев. Я шёл по асфальту, переступая через гильзы, и думал: кто они такие? Неужели китайцы? Тогда почему они так хотели нас убить, а не захватить?

Я перешагнул через стреляные гильзы, хрустевшие под подошвами моих «Мартенсов» как сухие кости, и достал пистолет, повесив винтовку за спину. Воздух всё ещё пах порохом и разогретым асфальтом, но звонкая тишина после боя давила на уши сильнее, чем любой грохот. Работа. Просто работа. Двое в полицейской форме у заправки лежали в неестественных позах, в лужах собственной крови, которая на жаре уже начинала густеть. Первый, тот, что перезаряжался, был стопроцентно безопасен, лужа крови под ним была величиной с Байкал. Я пнул его карабин в сторону, проверил карманы. Ничего интересного. Рации нет. Забрал магазины из разгрузки. Дешёвая реплика полуавтомата AR-15, не армейский стандарт. Хлам.

Ко второму я подошёл с большей осторожностью.

Он лежал на боку, привалившись к колонке. В груди у него булькало и хрипело. Надо же, живой. Бронебойные M855 из запасов убежища, которые мы использовали, отлично прошивали не только полицейскую броню, но обладали худшим воздействием по мясу. Нужно подумать над этим. Я присел на корточки, ствол автомата смотрел ему в лицо. Глаза у парня были мутные, полные боли и удивления. Он умирал, и он это знал. Но я не собирался тратить на него жалость. Мне нужна была информация. Я ткнул его стволом пистолета в плечо, заставляя сфокусировать на мне взгляд.

— Кто такие? — мой голос прозвучал ровно, без эмоций. — Почему напали?

Он захрипел, изо рта пошла розовая пена. Попытался что-то сказать, но вышло только сипение. Я видел, как жизнь утекает из него с каждым прерывистым вздохом. Терять время было нельзя.

— Слушай сюда. Скажешь, кто вы, — я сделаю это быстро. Будешь молчать — останешься тут корчиться, пока сердце не остановится. Выбор за тобой.

Это подействовало. Страх смерти сильнее самой смерти. Он с трудом сглотнул, и из его груди вырвался шёпот, похожий на шелест сухих листьев.

— Мы… Реликты…

— Что за «Реликты»? — я наклонился ближе, чтобы не пропустить ни слова. — Говори громче!

— Чистые… — прохрипел он, в его глазах на мгновение вспыхнул огонёк фанатичного безумия. — Мы не… не тронутые. А вы… вы чужие. Угроза… Порядок… должен быть…

Он закашлялся задыхаясь. Понятно. Эти считали себя высшей кастой, уцелевшими аристократами нового мира. А всех остальных — мусором, который надо убирать. Знакомая песня. В любом мире, старом или новом, всегда найдутся те, кто считает себя лучше других.

— Сколько вас в городе? — надавил я. — Где ваша база?

— Много… — он снова закашлялся, и его тело обмякло. — Город… кишит… Агрессивными… Мы… только… патруль…

Больше он ничего не сказал. Глаза остекленели. Я сдержал слово. Отошёл на два шага, поднял пистолет и прекратил его мучения. Я поднялся, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Реликты. Агрессивные. Значит, этот город — не просто руины, а террариум с несколькими видами ядовитых змей. Весело. Но ожидаемо. Мир изменился, и его население адаптируется под новые реалии. Те, кто может.

Я проверил его снаряжение. Ещё несколько магазинов к такому же дрянному полуавтоматическому карабину и кольт М1911 в кобуре. Патронов было немного, но лучше, чем ничего. Я сгрёб их в свой рюкзак и включил гарнитуру.

— Данилов на связи. Двое у заправки двести. Один был разговорчивый.

— Что-нибудь важное? — голос Дианы был спокоен.

— Вполне. Эти ребята называют себя «Реликтами». Считают себя чистыми от Импульса. Весь город, по его словам, наводнён «Агрессивными». А они были просто патрулём. Вернусь на крышу, проверю снайпера.

***

Подниматься по пожарной лестнице было жарко. Металл обжигал ладони. Снайпер лежал там, где я его оставил. Лицом вниз, раскинув руки. Рядом — охотничья винтовка, старенький ободранный болтовый Ремингтон 700 под калибр .308 Win, с дешёвой оптикой. Я перевернул тело. Совсем молодой, лет двадцати. Белый. Наверное, до всего этого хаоса ходил на оленей по выходным. Я проверил его карманы, забрал патроны. Винтовку я оставил. Мне такое барахло было ни к чему.

Любители. Странно даже: форма полицейская, броники полицейские, а оружие гражданское.

Когда я спустился, Диана уже закончила с Максимом. Он сидел, прислонившись к пробитому колесу, бледный, с повязкой на голове, которая уже начала пропитываться кровью. Смотрел на меня испуганно, как кролик на