— Эй, смотри, этот сейчас обмочится, - с едкой усмешкой один из конвоиров прокомментировал трясущиеся руки и колени Наво, чего последний совсем не стыдился. А кто бы устыдился своего страха перед жуткой смертью в лапах монстров? Помнится, священник в их собственной церкви на острове рассказывал, что твари из Моря Чудовищ жрут души! Как тут не бояться?! И почему эти люди не боятся находиться здесь, посреди вышеупомянутого моря?

— Да не трясись ты, - его кандалы отсоединили от вбитой в палубу проушины и вздёрнули на ноги, дополнительно встряхнув, словно мешок с овощами. Парня мутило, из-за чего желудок попросился на волю. Увы, последней его едой была та самая рыба, которую они наловили с Тито тем самым утром, в день ареста. После этого во рту не было ни травинки – Командор не оказал им милости в последнем ужине. — Всего-то короткий полёт, а в лапы тварей упадёшь уже мёртвый или без сознания. Ты даже не почувствуешь, как они рвут твою тщедушную тушку на части и как растаскивают твои кости.

— Ты дурак, Диего? Ты в глаза ему посмотри. Он же сейчас прямо здесь помрёт! Что мы потом Командору скажем? Что пленник умер со страху прямо в камере, пока мы рассказывали ему, что его ждёт? Так я тебе скажу, что он нам ответит! Он сначала посмеётся, а потом швырнёт своим любимчикам уже нас. Так что закрой свой красноречивый рот и веди этого придурка на палубу.

— Лучше здесь добейте, не пойду! Нет! – Наво забился в руках конвоиров взбесившимся зайцем, но, получив удар в живот, охнул и согнулся, вспоминая как дышать.

— Не-ет. Ошибся я всё же, - Диего солидно покивал, выталкивая парня в коридор. — Этот будет падать и верещать до самого конца. Как свинья, которую собираются резать. А вот святоша, невесть за что взятый вместе с пиратами, уже всё, разума лишился, судя по всему. Командору он явно не интересен.

— Не скажи, - пробасил другой матрос, выталкивая в спину татуированного здоровяка, которому пришлось пригнуться, чтобы не упереться лбом в узкий проход в камеру. — Командор у нас затейник. Этих троих поставит над обрывом, а святошу скормит тварям, и заставит смотреть. Напитываться, так сказать, впечатлениями. Потом даст им настояться. Одну ночь. А затем будет сталкивать. По одному. Парнишку, наверное, последнего оставит.

— Да что вы за звери такие?! – прохрипел Наво, согнувшийся в три погибели не без помощи заботливых рук своих провожатых, если их так, конечно, можно назвать. — Да даже у зверей сострадания больше, чем у вас! Мы же люди, хоть и преступники! Нам полагается повешение, а не… Не эти твари!

— О, гляди-ка, вспомнил про людей, - матрос влепил ему несильный, но обидный подзатыльник, от которого, тем не менее, клацнули дрожащие челюсти. — А вспоминал ли про них ты, когда обкрадывал, а? Ворьё. Будет ещё тут нам читать морали, когда на самом грехов как на той же твари. Тварь ты и есть. Паршивая овца. Так что считай, что мы просто возвращаем подобное к подобному. Радуйся, воссоединишься с собратьями по существу.

Матросы весело заржали, а Наво припомнил слова пирата о том, что Командора окружают такие же отбитые, как и он сам. Правду говорил пират. Истинную правду. Глядя на этих… скотов, он вспомнил звериный взгляд Командора, обещавший ему незабываемые муки. А эти, похоже, полностью поддерживают его в данном начинании.

— Всех вывели? – по ступеням вниз спустился офицер и оглядел холодным, придирчивым взглядом всё и всех, будто проверял, как оно будет выглядеть в глазах Командора. Судя по проливному дождю, уже через минуту, по мнению Наво, и узники, и стражники будут выглядеть одинаково. Как угодившие в сточную канаву крысы. — Тогда пошевеливайтесь. Скоро причаливаем, Командор велел вывести их до прибытия.

Офицер развернулся, а они, узники и конвоиры, отправились следом. Пара десятков шагов до лестницы, по которой ручьями льётся вода сквозь щели предусмотрительно закрытых дверей. Вот они открылись и Наво на секунду оглох. Море вокруг них ревело не хуже нафантазированных чудовищ, гремели молнии, хлопали паруса и канаты, орали люди. Он ещё не успел привыкнуть, а его уже вытолкнули на палубу, прямо под обжигающе ледяной дождь, от которого несло каким-то смрадом. Теперь, после рассказа, он чувствовал это во всём. Воздух, вода, даже люди, которые служат в этой крепости и на кораблях.

К слову, о последних. Сквозь стену воды парень разглядел несколько судов со спущенными парусами, что раскачивались на волнах, но биться об скалы не спешили – на якорях, наверное. Хотя Наво совсем в этом не разбирался. Спасёт ли якорь от такого шторма? Да и можно ли вообще его опускать в шторм? Не моряк он. Однако, это совсем не помешало ему сложить в голове определённую картинку. Самым малым в увиденном флоте был бриг с… Он напряг зрение, считая пушки… Четырнадцать пушек с каждой стороны, а значит – всего двадцать восемь. А самый большой, судя по всему, находился под его ногами. Когда их грузили, было слишком темно, и он не смог посчитать пушки, хотя очень хотелось. Такая громада…

Громада… Когда он увидел крепость, вдруг стало горько и смешно. Он называл громадой корабль, но что тогда это? Во все глаза, стоя под непрекращающимся ливнем и чувствуя железную хватку конвоиров на своих плечах, он видел построенный на вершине нависающей над морем скалы… форт? Или правильнее будет сказать – бастион? Как он был не моряк, так и не военный. Во всех этих названиях он путался. И если его спросят про отличие цитадели от бастиона, то он лишь разведёт руками и ответит: «Ну, хотя бы в названии!».

Чёрные, как ему казалось из-за скудности света, стены окрашивались дождём, а воспалённая страхом фантазия рисовала на них потёки крови. Узкая дорожка от небольшой пристани у подножия до самых ворот с массивной надвратной башней. И россыпь огней, ютящихся под, очевидно, навесами. Ни один факел не прожил бы и нескольких секунд под таким дождём без надёжного укрытия.

— Нравится? – за спиной послышался до боли знакомый голос, на который Наво обречённо обернулся головой. А после конвоиры поспешили развернуть и его остальное тело. Командор с мрачным торжеством в глазах, не обращая внимания на дождь, смотрел на свою крепость и радовался