В этой девушке я еле-еле узнавала себя.

Роман перевёл взгляд в другую сторону — но и там, на другом гигантском билборде, снова я. Увеличенное до невероятного размера моё лицо сияло с огромного экрана. Я обольстительно улыбалась, убирая волосы со лба, и смотрела с легким прищуром прямо на прохожих. Те же порочно-невинные глаза, тот самый загадочный румянец.

Он замедлил шаг и, как мне показалось, немного растерялся, глядя на результат своей работы. Его глаза загорелись гордостью и нежностью — будто он смотрел не на рекламу, а на нечто гораздо более личное.

Он переводил взгляд с меня настоящей на ту незнакомую девушку из рекламы. И вдруг тихо засмеялся:

— Знаешь, моя помощница замучила меня, пытаясь узнать, как я добился этого эффекта припухших губ и румянца. Секрет, — он подмигнул, — в моем члене. Но об этом я ей, разумеется, не сказал.

— Прекрати пялиться на билборд, — я мягко толкнула его локтем. — Я ревную. Ты так на нее смотришь!

— На нее? Это же ты! Ты такая же, когда в моей постели, — он обнял меня за плечи и добавил: — Хочешь зайти в торговый центр? Посмотрим, как там разместили твою рекламу?

— Господи, хватит, — я засмеялась и стянула с себя запотевшие от холода очки. — Кто тебе больше нравится — я или я на плакате?

— Что за вопросы? Конечно, настоящая ты — намного лучше. Ты тёплая, живая… К тому же, отлично сосёшь.

— Рома! — я покраснела и отвернулась. — Не говори так!

— Ладно, — усмехнулся он. — Признаю, пока что не идеально. Но с практикой будешь лучше…

Я закусила губу, чувствуя, как щеки пылают.

Он взял меня под руку и повёл вперёд:

— Побереги губы, малыш. Они тебе ещё пригодятся. И надень очки. Потому что то, какие у тебя прекрасные глаза без них, должен знать только я.