— Ты заставила меня ждать так долго… — он говорит это с таким надрывом, что меня только сейчас я осознаю смысл его слов, что чародеи не просто бессмертные, они рождают раз за разом. Я распахиваю глаза, понимая, наконец, все.

Кайд же продолжает шепотом, будто каждое слово дается ему с трудом:

— Пять сотен лет, Мина. Я ждал тебя пятьсот лет. — И целует так нежно, что становится страшно. Потому что мне кажется, что он чертовски зол. Я бы на его месте точно злилась. — Ты даже не представляешь, что я сейчас испытываю. — Его руки сжимаются на плечах чуть сильнее, и я замираю. Шепчет прямо в губы: — Я чуть с ума не сошел. И мне хочется… мне хочется наказать тебя, но я не могу. Я скорее умру, чем сделаю тебе больно. Я чувствую себя бессильным в то время, когда ты даже ничего не помнишь. — И снова смотрит мне в глаза так, что внутри все дрожит. Умоляюще шепчет: — Вспоминай меня, Мина. Пожалуйста. Я ждал слишком долго.

А я… мне нечего сказать. Этот срок не укладывается в голове, кажется нереальным, преувеличенным. Как можно ждать кого-то пятьсот лет? Я даже не совсем понимаю, о чем говорит Кайд, но мне и не нужно понимать всю глубину сказанного им, чтобы осознать, что для него это очень сложный момент. Я боюсь даже пошевелиться, пытаюсь дать ему возможность пережить это наваждение, и сама вдруг пугаюсь, что осознание всего причинит мне самой не меньшие страдания, утянет на дно той пропасти, из которой будет очень сложно выбраться.

И спустя несколько мучительно длинных мгновений взгляд его проясняется, а лихорадочный блеск глаз сменяется осмыслением происходящего. И Кайд отступает на шаг назад.

— Извини. Не хотел напугать. — Он вздыхает, отводит взгляд и растерянно проводит пятерней по волосам. — Не знаю, что на меня нашло.

— Ты не напугал, — хочу его успокоить. Пугал не он, пугало сказанная им правда.

— Не хотел, чтобы ты так все узнала.

— А я рада, что узнала.

И, не ожидая сама от себя, тяну руку и вкладываю ее в его ладонь. Удивленно смотрю вниз, на крепко сцепленные пальцы. Казалось, я сделала это, не контролируя свое тело, просто ощутила потребность успокоить Кайда, но этот жест выглядит таким естественным, словно я сто раз так делала. Я крепко задумываюсь, глядя на наши ладони.

Кайд же, не расцепляя наших рук, снова шагает ко мне, обхватывает свободной ладонью мой затылок, вынуждая запрокинуть голову и снова целует. На этот раз с такой нежностью, что сердце разбивается на кусочки, просто превращается в пыль и забивает горло, снова мешая дышать. Его вкус кружит голову, и я застываю, чтобы как можно полнее ощутить прикосновение губ, почувствовать каждый их миллиметр.

— Я так скучал, — шепчет снова, отстраняясь, но только для того, чтобы прижаться губами к шее.

Поднимает на руки, прижимает к себе и снова набрасывается на губы. Я охотно и с наслаждением отвечаю, зарываюсь пальцами в волосы, уже привычно сжимая их в кулаке. В ответ Кайд легко кусает мою нижнюю губу, и я не могу сдержать стона, тут же получая новую порцию нежности.

Очередная молния освещает скрытое в полумраке лицо Кайда и тут же за окном громыхает.

Не выпуская меня из рук, Кайд направляется к окну, подходит к нему вплотную. Губы его растягиваются в лукавую улыбку и он предупреждает:

— Держись крепче.

— Что ты…

— Ничего не бойся, — перебивает и… шагает сквозь барьер, прямо в пустоту!

Я взвизгиваю, зажмуриваюсь и изо всех сил цепляюсь за него. Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Бред. Секунда свободного полета заканчивается слишком быстро, хотя я успеваю понять, что очень, невыносимо сильно хочу жить. Но вместо неизбежной смерти чувствую наше упругое приземление и тихий смех над ухом. От шока не могу говорить и только тяжело дышу, пытаясь прийти в себя и унять взбесившиеся эмоции.

— Я тебя убью, — шепчу дрожащим голосом, даже не пытаясь разжать судорожно обвившие его шею руки.

Сердце колотиться как ненормальное и в этом я остро чувствую биение жизни. Словно все вокруг меня пульсирует в такт ему — моему сердцу. Словно с меня как с того куска вяленного мяса в момент слетел серый налет, обнажая яркие эмоции.

И именно этот момент выбирает небо, чтобы разразиться ливнем. Крупные упругие капли заливают мои глаза и невозможно счастливое лицо Кайда.

Глава 4

Я резко подтягиваюсь на руках и впиваюсь поцелуем во влажные от дождя улыбающиеся губы. Зубы задевают зубы, но это не смущает, а только подстегивает усилить напор. Кайд отвечает тем же, вновь прижимая меня к себе.

Вокруг бушует стихия, а мы целуемся, словно подчиняясь этой неконтролируемой энергии. Мои руки блуждают по его шее, ногти нетерпеливо царапают кожу. Я погружаю пальцы в мокрые волосы и стискиваю, срывая с губ Кайда тихий стон, который отзывается вибрацией в каждой клеточке моего тела.

Ливень заряжает с новой силой и Кайд, осознанно или нет, вжимает меня в себя, хотя еще мгновение назад казалось, что быть ближе просто физически невозможно. С громким стоном, не выдерживая обрушившейся на меня лавины эмоций, отрываюсь от желанных губ, запрокидываю голову и выгибаюсь, раскидывая в стороны руки, наслаждаясь упругими каплями дождя, охлаждающими разгоряченное тело. Кайд перехватывает меня крепче и в следующее мгновение мы отрываемся от земли, стрелой устремляясь в небо, ближе к облакам.

От неожиданности я не сдерживаю короткого визга и снова вцепляюсь в его плечи, во все глаза глядя на быстро приближающееся небо. Перевожу испуганный взгляд на Кайда и застываю, не веря, что вижу их — гигантские кожаные крылья, что раскинулись за его человеческой спиной! Что еще он умеет⁈

Кайд смотрит прямо на меня и вновь меня пронизывает его жажда, граничащая с одержимостью, которые он уже не пытается или не в силах скрыть. Забывая, как дышать, сама не в состоянии уже от него оторваться, жалею, что могу только смотреть.

Очевидно, Кайд думает о том же, потому что в следующую секунду мы оказываемся у озера в Араване, в котором сумерки только сгущаются и нет бури.

Мы стоим не на привычном мне берегу, а по другую сторону озера, на развилке гигантских ветвей под густой кроной векового дерева. Тут так просторно и развилка под ногами словно специально отполировано до безупречной гладкости.

С тихим шелестом крылья исчезают,