моем собственном сердце болью. Делаю шаг вперед. Глубокий вдох. Присаживаюсь на корточки рядом с больной ногой, снимаю пропитанную кровью повязку.

Сейчас я не пленница в дубленке. Я — врач. Передо мной — пациент.

Обрабатываю руки, натягиваю перчатки, быстрым взглядом оценив содержимое чемоданчика. Все необходимое на месте: от анестетиков до хирургических инструментов.

— Заберите у нее бутылку, — командую, видя, как Маша снова тянется к алкоголю.

— Но мне… Больно… — стонет она.

— Вот это, чтобы не было больно, — быстрым движением ввожу анестетик в бедро. — Держите ее. Крепче. Желательно еще и мужчины.

Девушки берутся за ее руки и плечи. Водитель фиксирует здоровую ногу. А рядом со мной опускается Алекс, прижимая поврежденное бедро. Слишком близко, чем того требует ситуация.

— Интересная у тебя форма, медсестричка, — шепчет он так, чтобы слышала только я.

— Все вопросы к твоему боссу, — отрезаю, сосредоточенно обрабатывая рану.

Краем глаза вижу, как Демьян наблюдает за мной из своего кресла, но он слишком далеко, чтобы расслышать наш шепот.

— О, вопросов у меня появилось много, как только тебя увидел, — усмехается Алекс.

Я, вооружившись пинцетом и спринцовкой, осторожно раздвигаю ткани. Маша закричала. Кровь снова хлынула, и я принимаюсь отсасывать ее, стараясь не отвлекаться. Но слова Алекса невольно впивались в сознание.

— Но самый главный из них… — он наклоняется так близко, что его дыхание, пахнущее ментолом и коктейлем, обжигает мне щеку.

— Держите ее! — снова командую, вводя палец в раневой канал, чтобы нащупать пулю.

Шепот Алекса звучит прямо у моего уха, ясно и четко сквозь крики Маши:

— А он знает, на кого ты работаешь?

Мир сужается до точки. Крик Маши оглушает каждого в этом клубе, но тишина, наступившая внутри меня, была оглушительнее.

Резко поворачиваю голову и встречаюсь с нахальным взглядом.

— Молчи, — шиплю, чувствуя, как палец в ране начинает дрожать.

Алекс лишь пожимает плечами с развязной небрежностью.

— Даже не знаю. Несколько лет назад за тебя обещали приличные бабки.

Комната плывет, разноцветные огни превращаются в расплывчатые пятна. В ушах звенит.

— Нашла! — кричу, нащупав наконец твердый металлический конец. Пот стекал по виску, пока я, сдерживая дрожь, пытаюсь ухватить пулю пинцетом. — Что ты хочешь? — шепчу одними губами.

В этот момент Маша, истошно вскрикнув, теряет сознание. Напряжение в ее теле спало, и пуля наконец оказывается у меня. Но все, что меня волнует — это где именно я могла видеть Алекса раньше, что он так быстро узнал меня?

— Ммм… — он задумчиво мычит. — Я это обязательно придумаю, крошка.

С этими словами Алекс поднимается и отходит.

Стараюсь сохранять хладнокровный вид, чтобы дрожь в руках не выдавала меня, пока промываю рану и накладываю повязку. Вокруг все выдохнули с облегчением, но моя собственная паника лишь нарастала, сжимая горло тисками.

Сейчас Демьян держит меня, потому что я его дорогостоящее приобретение, его подпольный врач. Но что будет, когда он узнает, кто я на самом деле?

Украдкой смотрю на его неподвижную фигуру. Лед в его глазах теперь кажется не просто холодным, а смертельно опасным. И все мое положение только усугубляется, когда вижу наглую и беспечную улыбку Алекса, за которой стоит слишком многое.

Глава 9

Мир за окном машины — одно размытое пятно, как и мои мысли. Я настолько погружена в водоворот пережитого ужаса, что не заметила, как мы вернулись в дом. Слишком многое случилось за эту ночь. Во-первых, я сегодня извлекла пулю из живого человека. Плоть под пальцами, запах крови и антисептика смешались воедино. А во-вторых, я с ужасом поняла, что от прошлого не убежать. Оно настигает, принимая формы очаровательно-наглого сутенера.

Один звонок. Всего один. Ему. Это решило бы все мои проблемы, но стало бы окончательной капитуляцией. Признанием, что я сломлена. И сейчас, содрогаясь от воспоминаний, я понимаю, что лучше быть пленницей в золотой клетке Демьяна, чем добровольно вернуться в тот ад, из которого когда-то вырвалась.

Медленно бреду по лестнице, чувствуя, как тело ноет от усталости и нервного перенапряжения. Голос Демьяна, сухой и безэмоциональный, нагнал меня на пятой ступеньке.

— Первый вызов ты отработала достойно.

Меня хватает лишь на слабый кивок.

Он не стал добавлять ничего. Просто развернул коляску и скрылся в глубине первого этажа. Логично, что его спальня была внизу.

Мне отчаянно нужен душ. Холодный, ледяной, способный смыть с кожи липкий страх и запах клубного дыма. Тот, который приведет меня в чувства. Потому что, если у меня хоть на секунду мелькнула мысль о том звонке, значит, я окончательно сошла с ума. Стою под ледяными струями, пока кожа не немеет, а дрожь внутри не сменяется пустотой.

Завернувшись в мягкое махровое полотенце, выхожу из ванной и замираю. На моей кровати лежит его дублёнка. Медленно подхожу, прижимаю тяжёлую ткань к лицу и делаю глубокий, жадный вдох. Терпкий, холодный аромат кожи, свежести и чего-то сугубо мужского, его, заполнил легкие.

Я помню взгляд Демьяна в клубе, когда попросила мужчин о помощи. Тогда я не предала этому особого значения, а сейчас это не выходило из моей головы. Все присутствующие мужчины бросились держать Машу. В том числе и Демьян. Его тело инстинктивно рвануло вперед, пальцы разжались на подлокотниках коляски, но через долю секунды он замер, откинувшись назад. И в его глазах, в этих синих осколках льда, вспыхнула не просто злость. Это была ярость, направленная внутрь себя. Адская, беспощадная ненависть к собственному бессилию.

Мне нужно вернуть дубленку. И сказать спасибо. Что-то подсказывало, что сон сейчас не для нас обоих.

Натянув на влажное от душа тело джинсы и футболку, спускаюсь вниз. Тишина первого этажа не была идеальной. До меня донесся звук. Сдавленный стон, смешанный с низким, хриплым рычанием. Он исходил из-за приоткрытой двери.

Уйди. Просто вернись в свою спальню.

А если это тот самый ночной приступ, про который говорила Галина Борисовна?

И ноги сами несут меня вперед. Медленно, затаив дыхание, заглядываю в щель.

И замираю.

Его коляска стоит у окна, а сам он, опершись ладонями о подлокотники, с нечеловеческим усилием пытается подняться. Мускулы на его руках и спине напряглись до дрожи. Демьян рычит, как раненый зверь. Каждая жилка на его шее и висках вздулась от натуги.

Сердце во мне замерло, ожидая какого-то чудо. И чудо случилось. Демьян встал. Выпрямился во весь свой высокий рост. Его немного качнуло, но он удержал равновесие.

Смотрю, как завороженная с открытым ртом, наблюдая, как он делает первый, крошечный, неуверенный шаг. Потом второй. Но его ноги подкашиваются. Огромное, сильное тело падает на