Взмах крыльев прервал мои размышления, и я повернулась, чтобы увидеть других ворон, которые клевали землю в поисках ягод, которые я только что разбросала.

- Эй! Оставьте это! Уходите! - сказала я, размахивая рукой, чтобы отогнать их. В суматохе я заметила вдалеке красное знамя с крестом.

Провозглашение изгнания.

Сосредоточившись на приближающейся общине, я не заметила, как Лолла, экономка и доверенное лицо моей мачехи, пробиралась через двор ко мне, пока не заговорила. - Что, Господи, ты делаешь, Маэвит?

Испугавшись, я повернулась и увидела, что она держится на безопасном расстоянии от леса, который, как она боялась, протянет руку и утащит ее, если она подойдет слишком близко.

Она помахала мне единственной здоровой рукой - вторая была грубо ампутирована «Пильными костями, - бандой грубых Кормщиков, которые собирали долги от имени губернатора Гримсби. Лолла, или Делорес, как ее называли все остальные, не могла платить налоги, и ее выселили из семейного дома. Дед пожалел ее и много лет назад взял к себе в дом, чтобы она служила компаньонкой Агате, хотя моя мачеха часто обращалась с бедной женщиной как с домашним животным. - Губернатор едет, а ты тут резвишься у этих жалких деревьев с этими богом забытыми птицами. Пожалуйста, уходи. Быстро. - Неважно, что мне было девятнадцать, что я была уже опытной женщиной для тех, кто следил за такими вещами, она все равно обращалась со мной как с ребенком.

И по причинам, которые я не могла объяснить, я все равно повиновалась.

Отойдя от могилы, я спрятала раненую руку за спину и направилась к пожилой женщине, но стоило мне оказаться на расстоянии вытянутой руки, как она принялась суетиться. Рукав ее платья был приколот, чтобы скрыть изувеченный локоть. Пильщики никогда не стеснялись сначала рубить, а потом задавать вопросы, и их ужасающая работа говорила об их безразличии к заданию.

- Господи, если бы кто-нибудь увидел тебя сейчас... - сказала она, смахивая с моих юбок то, что казалось ничем иным, как невидимым ветром. В отличие от цветочной парчи, которой был отделан корсет египетского синего цвета поверх ее коричневой юбки, мое платье было простым черным, которое меня заставляли носить с самого детства. На горле болтался фирменный черный чокер с крестом Троицы, который губернатор давно предписал мне носить как напоминание о милости, дарованной нашим Красным Богом. Такой же символ носил мой отец, когда был убит во имя Святых Людей.

Я провела пальцем по одному из рельефных цветков на ее плече, предвкушая тот день, когда смогу надеть нечто столь элегантное.

Не обращая внимания на мои ласки, она продолжала суетиться и болтать. - Боже мой, вороны! Они бы точно заклеймили тебя ведьмой.

Жители деревни Наперстянка клеймили меня и похуже. После моего появления мы пережили самую холодную зиму в истории, и еды стало не хватать. Следующее лето принесло больные посевы, которые засушили урожай. По их мнению, я была предвестником голода, младенцем, ответственным за запустение. - Ты всегда говорила, что ведьма имеет гораздо больше достоинства, чем любой прихожанин.

Нахмурив брови, она покачала головой. - О, ради всего святого, я должна держать свой проклятый рот на замке рядом с тобой и твоей сестрой. Постоянно разжигаю вашу вспыльчивость. Особенно с Алейсей. - Она заправила прядь волос мне за ухо, непокорные локоны не желали укладываться на место. - Эти слова станут твоей гибелью. Забудь их. И любой нелепый комментарий, который я могла выдать, не подумав, пока ты в этом разбираешься. - Потянувшись к моей руке, где на разорванном платье виднелась кровь, все еще окрашивающая кожу, она нахмурилась. - Что, черт возьми...

- Порезалась о ветку, вот и все. Ничего серьезного. - Я не стала упоминать о вороне. Как бы я ни любила и ни доверяла Лолле, зная ее с детства, она боялась птиц, как и все остальные, и наверняка нагрубила бы мне.

- Что ж, приведи себя в порядок. Нельзя, чтобы ты так выглядела к Изгнанию. - Лолла нахмурилась, нежно погладив рукой мои длинные черные волосы. - Как ты держишься? — спросила она, несомненно, имея в виду письмо.

- Очень нуждаюсь в самой мощной партии дедушкиного вина.

Улыбка искривила ее губы, и она закатила глаза. - Не так ли, как все мы. Но в такую рань ничего этого не будет. - Она приложила ладонь к моей щеке и вздохнула. - Уже пора.

Слова, которых я так долго ждала.

ГЛАВА 3

МАЭВИТ

Я еще раз бросила взгляд на лес позади меня.

- Идем, - сказала Лолла, взяла меня за руку и повела по каменистой дороге, отделявшей лес от двухэтажного домика, поросшего мхом и лозой. Если не считать лачуги ведьмы Крона, ближайшее жилище находилось на расстоянии более двух тысяч шагов - я не раз считала шаги по дороге в город, потому что никто больше не рисковал жить так близко к Пожирающему лесу. Так уж вышло, что здесь были идеальные почвы для морумбери, и дедушка не мог устоять, несмотря на слухи о том, что живет среди деревьев. Наш домик стоял на окраине Фоксглава, в сельской местности, достаточно далеко от города, чтобы чувствовать себя в полной изоляции, но все же достаточно близко, чтобы питаться сплетнями.

Обветренная вывеска, торчащая из вечно покрытой туманом лужайки, стояла перед нами полузакрытой, а краска с надписью «Виноградники Черного Воробья» была потрескавшейся и разбитой. Мой дед создал наследие на вине из морумбери, которое быстро пришло в упадок, когда Агата получила право собственности после его смерти. Из-за ее экстравагантных трат накопились долги, и она была вынуждена распродать почти все дедушкино имущество, кроме коттеджа, который с тех пор стоял в запустении. Забота, которую дед Бронвик вкладывал в виноградник, сошла на нет, и ягоды в конце концов перестали плодоносить. Оставшиеся у Агаты деньги она вложила в морг, решив, что мертвые никогда не оставят ее без гроша. Любимый дедушкин винный погреб превратился в морг, а на десяти акрах виноградника мертвецы покоились на неухоженном кладбище. Оставшиеся участки пригодных для жизни растений морумбери служили основным ингредиентом для масел и ядов, которые нам с Алейсей было поручено изготовить для Агаты. Да, яды. Многие использовали их как эффективное средство борьбы с грызунами