молодой ран7 торроссец, крутишь головою – не задумал ли чего, м?» «Ха-ха, он сказок наслушался, верно, что с севера драконы прилетают!» «Да ты, парень, не жди каранцев, горскун – они страх ненадежный народ. Приплывут в своей ладье, всех торговцев на уши поставят, шкурами собольими, песцовыми, иль костью морского зверя поманят, сами стекла и шелков, золота-железа наберут, развернутся – и как не было… только потом в путь лучше дня три не ходить по морю, а то на суше они, вишь, торгуют, а в море – грабят тех, с кем торговали!»

Йэстен слушал. Старался не лезть в глаза лишнего – хотя получалось неважно. Элфрэ-южанин даже в порту выглядел если не диковиной, но уж точно гостем не из частых. Одет нарядно – кортуанские вещи славились красивым цветом тканей и изящным покроем, и, хоть Йэстену и нравились его прямо-таки цвета ночной темноты индиговый плащ и бирюзовый дублет, он, подумав, там же, в порту, купил наряд поскромнее. Мареновая рубашка, горчичного цвета котта да верхняя короткорукавая туника темного, пыльно-зеленого цвета будут куда как менее приметны… плащ все-таки оставил свой – больно уж мягкий и теплый, лучше точно не сыщешь. А к нарядной одежде липли, точно осы на мед или помятый виноград, разные жулики… задерживаться в городе Йэстен не стал. Он, конечно, едва ли чего-то боялся – да только задерживаться вообще ему не нравилось. Поесть и отдохнуть, а потом – в путь.

Берег, серый и сумрачный, по полосе прибоя оторочен подсыхающими и гниющими водорослями, бурыми, резко пахнущими. Море вдали – лазурь, но не теплая, а точно инеем подернутая. За этой лазурью где-то – если рискнуть по верить карте – лежит берег Ак-Карана. Туда, оттолкнувшись от просоленной, белесо-серой скалы, взял путь Скай.

Туда – к незнакомому берегу. Берег же гостей, казалось, вовсе не ждал. Укрылся, укутался полосами туманов – пока земля выплывет из-за них, гадай-ка, что внизу!

Оттого и кружили долго, оттого – пришлось приземляться скорее всего сильно в стороне от удобного фьорда, что облюбовал на карте сперва Йэстен. Оттого – устали и отсыпались.

Оглядываясь назад, Йэстен только усмехался про себя – путь над морем вышел немалый. Почти полный день летели! Поднялись в еще густых сумерках, задолго до рассвета, прилетели – день за половину перевалил. Внизу, сколько ни гляди – тянулось море. Синева и зелень, и серебряная рябь. А потом еще – полосы белого молока-тумана. Ак-Каран не торопился встречать гостей, да.

А и все же – вот они здесь. Понять бы еще, куда идти!

– Нам нужно кого-то найти, я думаю. Кого-то поинтереснее, чем тролля, – заметил Йэстен, когда Скай предложил пролететь над местностью – разведать, в какую сторону направляться. – Так что, конечно, ты прав.

И они поднялись. Рассеялся туман и пропала молочная пелена – смотри, путник, смотри! Берег Ак-Карана, самой северной земли, принадлежащей людям, перед тобой! Смотри – высоки скалы, остры светло-серые камни-клыки у берега, и глубоко в тело материка врезаются фьорды! Смотри, как густы облака, плывущие над вами – напоены водой, и несут летние ливни, отвесные ливни северного лета, похожие на завесы серого шелка. Сизо-зеленым, густым, вековым бархатом стелются леса. Смотри – зелены, щедры луга, что по весне заливает вскипающая силой после белого плена река! Смотри – сапфировые зеркала озер, знаешь, как даже летом холодна там вода? Прищурься сильнее – увидишь вдали чудесный пестрый ковер болот, где будет каждая кочка через пару лун красна от благословенной горьковато-кислой клюквы, и от брусники тоже.

Вдохни – соль, хвоя… смолистая вольная сила, сам Север в этом воздухе. Чуть ближе – ручьи и мелкие речки, серебряная сетка. Вот – пролетев ниже, рассмотришь – срывается с невысокого уступа поток воды, звонкий водопад едва ли выше, чем в твой рост. У подножия его, на камнях, в веере белых водных брызг, сидят двое. Мужчина и девушка, и они снова – не люди, не живущие. Не тролли, впрочем, тоже, хотя, верно, им родня больше, чем кому-то другому.

У них некрасивые неправильные лица и странно гибкие, костлявые тела. Большие ступни и кисти, хрупкие узкие плечи, а в волосах, черных, мокрых, застряли листья водяных трав. Мужчина играет на струнном инструменте странной формы, а дева – слушает… ты пролетишь слишком близко, и они сгинут, обернувшись сами веерами брызг от водопада. Ты узнаешь потом, что их зовут натэн и ниутэ, и это – не имена, но родовое прозвание. Шелест серебряных крыльев их спугнул, и ты не разобрал, что же играл хозяин ручья.

Эта ли музыка полнила твои сны, Йэстен? Нет, нет – ту ты успел бы поймать, расслышать и узнать, думаешь ты… и летишь дальше. И глядишь, вбирая картины и краски. Север знакомится с тобой, передумав прятать свои просторы. Кажется, что можно только красками на растертом в пыль диопсиде рисовать этот край – зелень всех тонов царит вокруг. Пройдись по краю индиго – те самые дальние горы. А другого краю – бледным лазуритом. Море за спиною. Еще, всадник, еще смотри.

Смотри, долина, потаенная, меж отрогами поросших лесами гор, смотри…!

Вот тогда-то и сам Йэстен, и Скай услышали ту самую песню, как цветная лента ветра, вплетающуюся в потоки воздуха. Песню из ниоткуда – прекрасную, но еле слышную. Казалось, поет сама земля. Тогда тебе и захочется попросить Ская – вниз, друг, туда. Туда.

Глава 3. «Белый Волк»

Внизу раскинулась долина – лежала себе будто в узорной чаше обрамляющих ее гор, поросших темным хвойным лесом. И она сияла в лучах солнца, точно выложенная хризолитом – лишь изредка тени облаков пятнали ее, тут же уносясь прочь.

Йэстен испытал тот же восторг, что и тогда, когда впереди только появился долгожданный берег – когда перед ним из тумана только показались берега. О, какими отвесными скалами Ак-Каран обрушался в море! Те больше напоминали могучую стену, окаймляющую берег. Здесь же горы не вырастали из моря, возносясь на добрый фурлонг над водою, точно крепостная стена, а лесистыми зубьями прорезали плоть земли, взяв в объятья, точно заслоняя от ветров, то самое место, откуда и текла, казалось, будоражащая душу мелодия.

Скай плавно снизился, заложив большую дугу, и вскоре всадник спустился на твердую землю, не без удовольствия потянувшись.

– Как здесь… красиво, – пробормотал Скай, осмотревшись. – Я никогда не задумывался, насколько может быть на севере красиво. Ни на что не похоже.

– Да, – согласился Йэстен. – Книги этого точно не передают настолько ярко.

Они еще какое-то время стояли и осматривались. Дракон с видимым наслаждением растягивал каждый вдох, словно смакуя запахи, попадающие с местным воздухом в его узкие, точеные ноздри. В хвойный дух леса вплетался медовый аромат цветущего луга – густой, точно цветочный настой в котелке, хоть черпай кружкой и пей!

– Будто сама земля поет, – вздохнул, по примеру своего друга, поглубже и Йэстен. – Знаешь, хочется просто лечь в траву и лежать, глядеть, как облака пляшут. Если не это место звало меня во снах, то какое же тогда?

Скай согласно качнул головой, но добавил:

– Не стоит все же грезить наяву, Тэнно. Мы не знаем здесь ничего и никого.

– Давай осмотримся, – предложил всадник.

Скай двинул крыльями, как если бы человек пожал плечами, и пошел следом за всадником, разгребая грудью волны высоких трав, будто корабль в зеленом море. Впереди воздвигался лес, слева где-то осталась река, и луг тянулся узким длинным языком меж лесом и речным берегом, по правую руку уходя вверх, в холмы, поросшие соснами и елями, и растворяясь там. Иди, куда вздумается – едва ли какое-то из направлений отличается от другого: нигде даже намека не было на след человека, как казалось поначалу.

И Йэстен со Скаем пошли – шли где-то с лучину или чуть больше, по лугу наискось от реки, и нырнули под лесную сень, где случайно не наткнулись на дорогу – скорее, впрочем, приличествовало сказать «тропу». Она была старой, поросла там и сям жидким кустарником и плосколистными травами, но все еще не потерялась в травяных прядях и не затянулась