что жена не смогла приготовить ему ужин. Да я бы такое сказать не смог, от стыда бы сгорел. Меня бы посмешищем назвали собственные родители.

На секунду его слова пробуждают во мне совесть, и та начинает терзать меня. Появляется нестерпимое желание извиниться, оправдаться. Стать лучше для мужа. Но потом я силой заставляю себя взглянуть на ситуацию трезво. Не криво-косо, как специально выворачивает всё Дима, а разобрать её по фактам.

Почему он вообще должен был куда-то уезжать? Разве его гнали? Почему он не смог закинуть в кастрюлю пельмени? Почему выставляет всё таким образом, будто я совершила что-то постыдное?

— Если бы ты просто почистил себе картошку, никуда бы не пришлось уезжать.

Каждое слово — как удар током. Я произношу их, а в груди лихорадочно стучит сердце.

— Если бы ты не выпендривалась, мне бы тоже не пришлось уезжать, — парирует Дима, и этим выводит меня из себя.

— По твоему мнению, если жена не драит квартиру до ночи, а хочет отдохнуть — она выпендривается⁈

— По моему мнению, — насмешливо передразнивает он, — это прямая обязанность жены. Муж должен зарабатывать деньги, а жена поддерживать уют в доме. Не могу представить, чтобы я пришел в гости к кому-то из парней, а там — пельмени с сосисками.

— Ключевой момент: муж должен зарабатывать… — произношу тихо, но отчетливо.

Глаза Димы зажигаются гневом, он начинает повышать голос, кричать что-то про временные трудности и собственный бизнес.

Мы опять скандалим, после чего муж демонстративно отворачивается к стенке.

И я с ужасом понимаю, что не пойду первой мириться.

Хватит. Надоело быть удобной.

* * *

Васильевич заглядывает ко мне с утра, за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Я всегда прихожу чуть раньше, чтобы причесаться, подправить косметику и выглядеть сносно перед клиентами.

— Лен, зайди-ка к Игнатьеву прямо сейчас, он там поговорить о чем-то хочет.

— Что-то серьезное? — хмурюсь.

— Да не… вроде не… не знаю, расскажешь потом…

Начальник отдела мнется. Он явно в курсе темы разговора, но намеренно снимает с себя всю ответственность. Мол, я не я и лошадь не моя, тебя зовет большой босс, вот с ним и разбирайся.

Васильевич молодой, младше меня на два года, но он дико обижается, стоит хотя бы намекнуть на его возраст. Несмотря на корпоративную этику, которая предписывает называть друг друга исключительно по имени, к себе он разрешает обращаться только «Денис Васильевич».

Понятно, ничего толкового он мне не скажет.

Я поднимаюсь на этаж, где заседает высшее руководство. Наш офис — центральный, поэтому, кроме операционистов и мелких руководителей, тут сидят и шефы, многие из которых ежемесячно ворочают сотнями миллионов. На парковке перед бизнес-центром есть такие машины — я даже приблизительно не могу представить их стоимость.

Максим Витальевич занимает большой кабинет с панорамными окнами, в самом конце коридора. В приемной сидит секретарша, которая мажет по мне безразличным, даже чуть надменным взглядом.

— Вам назначено? — не особо приветливо спрашивает она.

Я скольжу по ней взглядом. Блондинка, волосы распущены и струятся по тонким плечам. Глаза ярко подведены, губы такие алые, словно искусанные. Вот уж кто не надрывается за рабочий день. Маникюрный набор, лежащий с краю стола, на это тонко намекает.

— Максим Витальевич вызывал меня для какого-то разговора. Кривошеева Елена.

Девушка сверяется со своим блокнотом и машет головой в сторону двери с табличкой «Директор кредитного управления».

— Проходите, он свободен.

Я примерно так и представляла себе кабинет большого начальника. Кожаные диваны, длинный стол для совещаний, чистота и сверкающие стекла в окнах. Кажется, что их вообще нет, так хорошо они намыты.

— Елена Сергеевна, добрый день. — Игнатьев жестом показывает, что я могу занять любой свободный стул.

Присаживаюсь, разглаживаю невидимую складку на юбку.

— Я почитал ваше личное дело. Вы почти четыре года отдали данному филиалу. Так сказать, самый стабильный наш работник.

— Да, наверное.

Больничные я особо не брала — после них сильно проседаешь в зарплате. В отпуск ходила строго в график, никогда не отпрашивалась на детские утренники или дни рождения родни.

Максим Витальевич кивает каким-то своим мыслям. Я залипаю на его наручные часы. Дорогущие. Интересно, сколько они стоят? Да и весь он сам… виден стиль, дороговизна. Этот брендовый костюм, который сидит на нем как влитой. Отвороты пиджака, делающие грудь визуально шире. Белоснежная рубашка.

— Вам была предложена смена деятельности с перспективой дальнейшего роста, но вы отказались, — продолжает он бесстрастным тоном.

— Да, по семейным обстоятельствам.

Опять кивает. Я не понимаю, куда ведет этот разговор. Вряд ли руководитель уровня Игнатьева болтает с каждой работницей филиала. Расправляю плечи, чтобы случайно не начать сутулиться.

— Елена Сергеевна, в связи с оптимизацией штата некоторые единицы подлежат сокращению, — произносит он явно заученный текст. — К сожалению, ваша — одна из тех, которые мы больше не сможем содержать. Но со своей стороны я постараюсь сделать всё, чтобы наше расставание прошло максимально комфортно.

Я поднимаю на него испуганный взгляд, и наши глаза встречаются. Клянусь, там — темная бездна. Непроглядная. Жуткая.

Я сглатываю, не сразу понимая смысл сказанных слов.

Не может быть…

Меня не могут уволить…

Диму только-только сократили, и что, меня тоже? Но за что? За то, что я так хорошо работала и никогда не брала отгулы? За то, что не опаздывала, а иногда даже задерживалась, если того требовал Васильевич?

Если мы останемся совсем без денег, у нас отберут квартиру… а кто расплатится по долгам на кредитной карте…

Конечно, я устроюсь на новую работу, но там ведь не сразу будут платить полноценную зарплату. А у нас взнос по ипотеке и запасы почти истощились. Ну, два-три месяца мы продержимся на сбережениях. А потом?

— Вы должны предложить мне свободные вакансии, — вспоминаю я те слова, которые совсем недавно говорила Диме.

— Разумеется.

Игнатьев протягивает мне подготовленный листок, к которому прикреплено уведомление о сокращении.

Я бегу глазами по вакансиям. Ничего, что могло бы мне подойти. Не уборщицей же оставаться. А всё остальное — слишком заоблачное для меня. Все эти руководители направлений, главные администраторы и так далее.

— Елена Сергеевна, не переживайте, — Игнатьев пытается быть мил, но я вижу в его глазах ледяную стужу. — Вы ведь замужем. Неужели муж не обеспечит?

— Он… он тоже временно без работы.

Это никак не трогает большого босса. Правильно, чего ему волноваться за каждую тетку, которую он собирается уволить?

— В любом случае, никто не гонит вас прямо сейчас. Понадобятся дни для собеседований с новыми работодателями — дадим без вопросов. Приношу свои извинения, что всё так вышло.