Яримой поочередно переступили порог и застыли, рассматривая убранство огромной комнаты.

— Да чтобы я так жила! — вырвался из меня вопль от вида кровати, расположенной по центру покоев, занимающей одну четвертую площади помещения, выполненного в бордовых тонах.

Эффект произвели пышные драпировки, золотые вставки, вычурная позолоченная лепнина, украшающая стены и плинтус потолка. Сам потолок был расписан фресками с изображением полуобнаженных дев и мужчин. (Так сказать, для подъема духа супружеской четы). По-центру потолка располагалась трехъярусная массивная люстра со световыми кристаллами, имитирующими свечи. Стены также украшали светильники. Два торшера с резными ножками вносили гармонию в общий интерьер.

Четыре окна закрывали шторы из золотой парчи, расшитой алой нитью из атласа. Роскошные ламбрекены были также украшены вышивкой с дополнением подвесок и кисточек. Пол покрывал дорогой паркет. По обе стороны от кровати лежали небольшие ковры, сделанные вручную из высококачественной шерсти с элементами алого цвета, шелковых вкраплений.

Такую красоту я, пожалуй, видела лишь на картинках в учебниках по истории у себя на Земле.

В замке Арвайских мы находились в гостевых покоях. Сравнить два интерьера не представлялось возможным. Но уже по тому, что я успела рассмотреть в темноте, родовой замок Магарианских раза в два превосходил размерами замок Арвайских. Да и внутренним убранством два герцогских замка сильно отличались. А после моей встряски Арвайские, скорей всего, в очередной раз обновили интерьер. И тут я поняла, что меня так зацепило в обстановке комнат. Это старина. По всей видимости, убранство помещений родового замка Магарианских не менялось уже много лет, а возможно, и не одно столетие.

— Не ожидала увидеть такую красоту. А жить среди нее и в мыслях не было.

— Привыкай, моя красавица. Теперь это принадлежит и тебе тоже. А сейчас давай найдем ванну, помоешься и ляжешь спать.

Ванную комнату я уже воспринимала как что-то обыденное и не обращала внимания на очередную вычурность и роскошь. Меня интересовала только теплая вода.

Ярима заботливо вымыла мне волосы и слегка прошлась по телу мочалкой. Ополоснула прохладной водой и, закутав меня в широкую махровую простынь, помогла дойти до кровати.

Я наотрез отказалась от шелковой сорочки. Пижаму из байки уже не помнила, как надевала. Машинально просовывала руки в рукава, ноги в штанины и подставила ступни под теплые носочки.

Покои хоть и были без единой пылинки, но выглядели необжитыми и казались холодными. С тоской бросила взор на камин, и едва моя голова прикоснулась к подушке, мгновенно провалилась в сон.

Проснулась от жары. Отбросив пуховое одеяло, вытерла вспотевший лоб и несколько минут тупо смотрела на потолок и соображала: где я нахожусь? Наконец, сквозь непонятно откуда взявшиеся пляшущие блики пламени на потолке рассмотрела полуобнаженную улыбающуюся девушку с привлекательными пышными формами тела.

Подскочила, как солдат при окрике старшины: «рота подъем!». Вокруг стояла вяжущая тишина, иногда нарушаемая тихим треском.

Посмотрев в сторону звуков, улыбнулась. На душе стало тепло и приятно от заботы Анджа.

В камине потрескивали догорающие дрова. Их причудливое пламя отражалось в зеркалах, приставленных к стенам.

Повернув голову, увидела практически рядом со мной спящего мужа. А ведь мне никогда не приходилось любоваться спящим мужчиной. Умиротворенное расслабленное лицо Анджа в эти мгновения было дьявольски красивым. Возможно, добавляли волнения в груди окружающая тишина, а может, отсвет пламени из камина на обнаженном голом мужском торсе. Так и захотелось пересчитать кубики пресса, пройтись пальчиками по гладкой, без единого волоска коже. Хотя греховная дорожка все-таки вилась от пупка и исчезала под завязкой нательных штанов. Одна рука Анджа была закинута за голову и прикрывала часть его черных с проседью волос. Вторая лежала вдоль тела. Едва дыша, рассматривала щетину на волевом подбородке с едва заметной ямкой на середине, красивой формы густые прямые усы, отходящие из-под носа за уголки рта и растущие вниз до самого подбородка.

Притягивала взгляд контрастная белая кайма, подчеркивающая и без того красиво-очерченные губы. От воспоминаний, насколько они были жадными и требовательными в Храме Единого, меня бросило в жар и мгновенно окатило ледяной водой.

— Андж! — шепотом, а затем с нотками истерики закричала я. — Андж! Да проснись ты!

Схватившись руками за его широкие плечи, стала трясти, приговаривая: — Андж! Хватит дрыхнуть!

Приоткрыв один глаз, затем второй, муж полусонным взглядом смотрел на меня. И, скорей всего, пытался понять. Чего мне от него понадобилось посреди ночи?

— Андж... надо что-то придумать… иглой хоть палец уколоть, чтобы кровью простынь вымазать.

— Уже, — сквозь сон промолвил он. Подхватил, словно пушинку, и, уложив рядом с собой, обхватив меня руками, закрыл глаза и мгновенно тихонько засопел.

Я лежала и не могла поверить.

«Спит. А у меня ни в одном глазу. Да и что означало вот это его «уже»?».

— Андж! Черт тебя дери! Можешь нормально объяснить. Чего «уже»?

Чуть приоткрыв один глаз, герцог смотрел на меня и, скорей всего, не мог понять, откуда на его голову свалилось «счастье» в виде меня.

— Киара… дай поспать, — пробурчал он, закрыв глаз, продолжил: — Я пол ночи твое приданное таскал. Потом курице голову отрубил, чтобы флакончик крови собрать. Затем ждал, когда кухарка общиплет и сварит наваристый бульон. Кстати, на столе в супнице тебя дожидается вареная курица. Хлеб на тарелке накрыт салфеткой. Вилка и нож рядом. А также нарезал тебе сыра и буженины. Если проголодалась, можешь перекусить. Ярима сказала, что ты так ничего не поела, вымылась и сразу уснула…

Последние слова уже домыслила. Андж произнес их так тихо, что едва можно было разобрать. Я лежала в обхвате мужских рук, слушала едва уловимое дыхание и ощутила, как по виску скатилась слеза.

Ни один мужчина не заботился так обо мне. Они были рядом, и их словно не было. Ни оставили в моей душе следа. Лишь горечь сожаления и боль. Хотелось кричать, выть от жалости к себе и сожалеть лишь о том, что жизнь не перепишешь. В эти мгновения считала себя грязной и недостойной этого чистой души человека.

— Ан-н-дж, — шепнув нараспев, всхлипнув, потянулась к притягательным губам, уже столько времени не дававшим мне покоя. — Спасибо. Мне так жаль, что я не чиста телом. Ты достоин большего, — говорила очень тихо и не думала, что мой шепот разбудит его. Навалились воспоминания сцен насилия, и от этого чувствовала себя еще омерзительней.

Распахнув глаза, Андж встревожено смотрел на меня. Заметив капельки слез на ресницах, приподнялся.

— Киара… что случилось? Тебе плохо? Может, болит где?

Обеспокоенно засыпал он меня вопросами.

— Ты достоин лучшей женщины. Прости… Мне так жаль… — всхлипнув, закрыла лицо руками и разрыдалась.