Девчонка сердито засопела.

— Лепестки цветов в ванне ей, видите ли, не понравились. Я сорвала лилии, а ей приспичило купаться в розах.

Какое-то время Брант пытался отогнать вставшее перед глазами зрелище: леди Орфа без одежды, в прозрачной воде, лишь слегка прикрытой лепестками роз.

Лилий, напомнил он себе. Там были лилии.

Избавиться от видения получилось с трудом. Пришлось тряхнуть головой и даже ущипнуть себя, чтобы сосредоточиться на словах девчонки.

В самом деле, что ли? Цветы в ванне не угодили? И это повод выгнать девушку взашей, на ночь глядя? Неужели леди Орфа и впрямь настолько капризна? Брант осторожно промокнул разбитый лоб влажным полотенцем, любезно принесенным хозяйкой, и ляпнул прежде, чем успел подумать:

— Поужинаешь со мной? Заодно и про хозяйку свою расскажешь.

Девчонка расцвела ярче прежнего и с готовностью закивала.

— С удовольствием! Мамы все равно дома нет — ушла к роженице. Чем одной в пустом доме сидеть, так лучше здесь, в хорошей компании.

Брант тут же подозвал подавальщицу и сделал заказ: что-нибудь уже готовое, чтобы не терять драгоценное время. Он и так уже изрядно припозднился с отъездом.

— Ох и стерва она! — щедро делилась наболевшим Ифи чуть погодя, деликатно отщипывая маленькие кусочки от сытного мясного пирога. — Вечно ей все не так, ко всему придирается, какая уж тут прислуга удержится! Вот не удивительно, что мужик никакой к ней так и не прибился. А теперь уж и не прибьется.

— Почему? — заинтересованно переспросил Брант, которого откровения Ифи одновременно и обнадеживали, и печалили. — Баронесса очень красива.

— Так старуха же! — искренне удивилась его вопросу Ифи. — Мало того, что характер склочный, так со дня на день морщины да седина появятся. Кому она такая нужна-то?

Ну, морщин, положим, Брант никаких не увидел. И от нелестного вердикта «старуха» ему вдруг сделалось неприятно.

— А на вид не такая уж и старая. Сколько ей лет? Тридцать?

— Около того, — повела плечом Ифи. — Сколько там дочери его светлости Амиса сейчас, двенадцать? А родилась она ровнехонько через год после родительской свадьбы. Злюке-то нашей всего шестнадцать было, когда она опозорилась. Выходит, двадцать девять сейчас.

Брант поймал себя на том, что давит облегченный вздох. Двадцать девять — это все же не тридцать. Это всего на шесть лет больше, чем ему самому.

А шесть лет — сущий пустяк, верно ведь?

И тут же ощутил прилив стыдливого жара. Зачем ему вообще эту разницу в годах подсчитывать? Можно подумать, леди Орфа когда-нибудь обратила бы внимание на такого, как он.

Даже если бы он не утратил право на титул и отцовское наследство.

О чем он только думает? Он смущенно стряхнул на полыхающее лицо непослушные вихры и попытался сосредоточиться на словах Ифи.

— Опозорилась?.. А, ты о тех временах, когда она была невестой графа Амиса?

— Невестой? — фыркнула Ифи, едва не подавившись куском пирога. — Любовницей! Охмурить она его пыталась, и под венец затащить — это да. Но наш граф, то есть, тогда еще не граф, а графский наследник, оказался умнее и не дался. Куда уж ведьме и распутнице сомнительного происхождения тягаться с благородной леди Амелией?

Брант нахмурился.

— А я слышал другую историю. У его светлости и леди Орфы любовь была, настоящая. Но покойный граф Фернис Налль вынудил сына жениться на другой ради земель, что шли за леди Амелией как приданое. Возлюбленную его светлость Амис отверг, хоть и не по своей воле. Какой девушке не стало бы обидно после такого?

— Так обидно, чтобы проклясть весь род его светлости Налля до седьмого колена? — возмущенно фыркнула Ифи, но тут же спохватилась, аккуратно утерев губы салфеткой. — А леди Амелия что ей сделала? А бедная девочка Мирта, дочка нашего графа, в чем перед злодейкой провинилась?

Брант призадумался, кроша между пальцами остатки недоеденного пирога.

— Думаешь, недуг леди Мирты — от того самого проклятия?

— А то как же!

— А это можно исправить?

— Не знаю, — пожала плечами Ифи. И вдруг подалась вперед, а взгляд ее стал таким ласковым-ласковым. — Да она, поди, и сама не знает. А если и знает, то соврет. Соврать ей — что тебе вон из кружки глотнуть. Меня, например, оболгала, — Ифи обиженно выпятила хорошенькие губки. — И о тебе всякие небылицы рассказывала.

— И какие же? — спросил Брант, невольно подавшись навстречу.

— А то, что ты безродный сын бунтовщика, отданный графу чуть ли не в рабство. А ты, оказывается, большой человек! Вон как солдаты присмирели, стоило мне назвать твое имя.

— Э-э-э…

— Ты там самый главный у них, да? Они тебе все подчиняются?

— Э-э-э… нет.

Сияющий взгляд Ифи сделался чуточку разочарованным.

— А кем же ты служишь?

— Ну… так, в графской охране.

— В охране! — восхищенно воскликнула Ифи. — Так близко к семье его светлости! Скажи, а леди Мирте, случайно, служанку не ищут? Я слышала, желающих ей прислуживать немного: мало того, что блаженная, так вдруг еще и проклятье заразно.

Брант усмехнулся.

— А ты сама что же, не боишься заразиться проклятьем?

— Я-то? Не-а. Моя мама помогает людям родиться на свет, так что сплоченные боги ее защищают. Ни к ней, ни ко мне никакое проклятье не прилипнет. И к детям, рожденным от меня — тоже.

И девушка так многозначительно посмотрела Бранту в глаза, поправляя при этом кокетливые рюши на декольте, что он смущенно опустил взгляд в тарелку.

— Ну что ж. Может быть, леди Мирте вскоре пригодится дорожная свита. А теперь прошу меня извинить, Ифи: долг велит отправляться в путь.

Дорогие девочки, поздравляю всех с праздником весны и женственности!

Желаю всем приятных повседневных радостей, а также много хороших историй о любви!

ГЛАВА 4. О пиявках и не только

Летний зной добрался и до Туманной заводи, спрятанной за густыми кронами столетних деревьев. Лавандея устроилась в плетеном кресле на открытой веранде в надежде поймать легкое дуновение вечернего ветерка, но тщетно.

Жарко, как