с болтами.

— Зато я потом собрала половину.

— Криво собрала.

Гера шмыгнул носом.

— Вы бы ещё семейный альбом тут полистали.

Я перевёл взгляд на окна.

На кухне мелькнула тень. Потом ещё одна. Кто-то ходил от стола к окну и обратно. Нервы уже трещали.

— Слушаем, — сказал я. — Вера со мной. Лиза показывает путь и держится за нами. Гера остаётся на улице и смотрит двор.

— Конечно, — буркнул он. — Самое весёлое вы опять себе берёте.

— Если шум пойдёт, режешь свет на улице.

— Уже придумал.

— И машину.

— Уже хочу.

Я ещё минуту смотрел на дом.

Родной забор. Крыльцо, которое я чинил прошлой весной. Окно мастерской. Под навесом старый верстак. Всё своё. Всё знакомое. Только сейчас в этом сидели чужие.

У меня внутри стало холодно.

— Пошли, — сказал я.

Мы обошли участок слева, пробрались через соседний огород и легли у стены мастерской. Доски окна и правда были прибиты кое-как. Кто-то заколотил их для виду. Лиза нащупала щель, просунула пальцы, дёрнула крюк. Тот щёлкнул.

— Открыто, — шепнула она.

Я осторожно снял доску, потом вторую. Внутри пахло пылью, маслом и разгромом.

Моя мастерская.

Даже в темноте было видно: тут всё перевернули. Полки сдёрнуты. Ящики вытряхнуты на пол. Инструмент раскидан. Стол вскрыт ломом. Кто-то искал жадно. С тупой силой.

Я залез первым.

Пол скрипнул знакомо. От этого звука у меня даже в груди кольнуло. Столько лет я тут работал. Знал каждый гвоздь, каждый сучок в доске. А сейчас стоял в собственной мастерской как вор.

Вера вошла следом. Лиза за ней. Я показал им замереть и прислушался.

Из дома доносились голоса. Один высокий. Нервный. Паша. Второй глухой. Сухой. Этот говорил редко. Когда такие говорят редко, к ним обычно прислушиваются.

— …я всё уже сказал, — донёсся Пашин голос. — В шкафу пусто.

— Ты плохо искал, — ответил глухой.

— Да я тут весь дом перевернул.

— Меня не интересует твоя усталость.

Вера слегка наклонилась к дверному проёму и замерла.

— Один из корпуса, — шепнула она.

— Мне и так ясно.

— Голос знакомый.

— Откуда?

— Слышала раньше на закрытых брифах.

Я медленно прошёл к старому верстаку. Под ним у стены стоял железный ящик. Точнее, стоял раньше. Сейчас его оттащили в сторону. Сломали крышку. Пусто.

Лиза едва слышно сказала:

— Они и тут рылись.

— Вижу.

Я присел у тумбы с инструментом и провёл пальцем по нижней планке. Пыль содрали недавно. Значит, кто-то лазил в моём тайнике. Только один тайник знали все домашние. Там я держал мелочь, деньги и запасные схемы. Настоящее я прятал глубже.

Отец когда-то сказал мне простую вещь: хочешь спрятать важное — сделай два места. Одно покажешь миру. Второе оставь себе.

Я сунул руку под нижний край верстака и нащупал тонкий выступ. Нажал.

Где-то внутри тихо щёлкнуло.

Передняя ножка верстака ушла вбок на палец.

Есть.

Лиза выдохнула очень медленно.

— Я и забыла про эту штуку.

— И хорошо.

Я потянул панель на себя. Внутри был узкий пенал, обмотанный старой промасленной тряпкой.

В этот момент в доме что-то с грохотом упало. Паша вскрикнул:

— Да откуда я знаю, где он это держал!

— Заткнись, — сказал глухой голос.

Я быстро развернул тряпку.

Внутри лежал длинный металлический ключ с насечкой, старая жетонная пластина инженера семнадцатой серии и маленький блокнот в кожаном переплёте.

Я взял ключ.

Пальцы сразу кольнуло теплом.

Голос внутри проснулся мгновенно.

Механический допуск подтверждён.

Ключ активен.

Привязка к оператору возможна.

— Потом, — шепнул я.

Принято.

Лиза показала на блокнот.

— Это твой?

— Да.

Я сунул его во внутренний карман и уже хотел закрыть тайник, когда из дома донёсся новый голос. Молодой. Ровный. Очень спокойный.

— Хватит. Тащите девку.

Мы все трое замерли.

Лиза посмотрела на меня.

— Он про меня.

Я кивнул.

Значит, Паша всё-таки нашёл, куда она ушла. Или просто решил давить наугад. Разницы уже не было.

Вера медленно подняла пистолет.

— У нас минута. Потом они пойдут шерстить двор.

— Выход через коридор, — сказала Лиза. — Из мастерской дверь в дом открывается в кладовку. Оттуда направо кухня.

— Видимость? — спросил я.

— Плохая. Лампа только у стола.

— Хорошо.

Я поднялся.

В груди стучало глухо и ровно. В такие минуты мысли становятся короткими. Это удобно.

— Вера, берёшь первого справа. Я иду на голос. Лиза держится сзади. Шум — сразу на пол.

— Поняла.

— Живыми нужны?

Я подумал секунду.

— Один нужен точно. Остальные по ситуации.

Лиза вдруг взяла меня за рукав.

— Тёма.

— Что?

— Паша трус. Если прижмёшь, он заговорит сразу.

— Я знаю.

Мы подошли к внутренней двери. Я приложил ухо.

Шаги. Скрип стула. Металл по столу. Кто-то нервно дышал. Паша. Он у меня всегда дышал так, когда врал и боялся.

Я толкнул дверь.

Кладовка встретила нас темнотой и запахом сушёных трав. Оттуда мы вышли в коридор. Свет с кухни ложился полосой на пол.

Глухой голос сказал:

— Утром приедет Коршунов. У тебя последний шанс, Паша.

Вот это уже было мясо.

Я увидел край кухни и тень у окна. Потом вторую. Паша сидел за столом, бледный, весь мокрый. Напротив него стоял сухой мужик в сером плаще. Лет сорок пять. Лицо простое. Глаза мёртвые. У плиты торчал ещё один. Молодой. Тот самый, с ровным голосом.

Сухой повернулся первым.

— Кто—

Договорить он не успел.

Вера выстрелила два раза быстро и чисто. Молодой у плиты завалился на бок. Сухой успел рвануть руку к кобуре, я уже был рядом. Вбил ему локоть в челюсть, перехватил запястье и швырнул на стол. Посуда полетела на пол. Паша заверещал и нырнул под лавку.

Сухой оказался крепкий. Резко боднул меня лбом в лицо. В глазах вспыхнуло. Он вывернулся, ударил коротким ножом снизу. Я едва успел увести корпус. Лезвие полоснуло по куртке и скользнуло по ребру.

Я стиснул зубы, поймал его кисть и шарахнул ладонью в предплечье.

Голос внутри сказал:

Импульс.

Руку дёрнуло жаром.

Нож звякнул о пол. Мужика скрючило. Я тут же врезал ему в шею и припечатал лицом в стол.

— Лежать.

Он захрипел, но ещё дёргался.

Паша вылез из-под лавки на четвереньках и пополз к коридору. Лиза шагнула из темноты и просто поставила ему ногу на спину.

— Куда?

Он замер.

— Лизонька, я всё объясню.

— Лучше молчи, — сказала она.

Я на секунду обернулся к двери.

Снаружи двора уже шёл топот. Значит, двое у калитки услышали стрельбу.

— Гера, — прошептал я.

И в ту же секунду во дворе щёлкнул рубильник. Уличный свет погас. Машина под навесом завыла сигналкой и тут же заткнулась. Потом раздался глухой удар