брал с собой на деловые встречи, чтобы представить друзьям. Он официально признал обеих девочек. По закону Илья — их опекун и имеет едва ли не больше прав, чем я. Ведь у меня нет даже своего дома. Все здесь принадлежит ему. И никакого своего дохода у меня тоже нет. Только те деньги, которые он дает.

— Да ну нафиг! — рассердилась я. — Ты могла бы и откладывать.

— Разумеется, я откладывала! — возмутилась Аннет. — У меня свой счет в банке! И еще драгоценности на внушительную сумму! Я все рассчитала — если их продать, то можно купить домик в городе. Небольшой и на окраине, но свой собственный. Вот только оплачивать учебу детям я уже не смогу, даже если найду работу. А Илья… ну ты знаешь, какой он принципиальный.

О да, я знала! Мой бывший муж был порой упрям невероятно. Если я делала что-то ему наперекор, он очень злился. Не кричал, не скандалил, не выяснял отношения, а лишь молчал, игнорировал меня и пытался доказать, что я без него пропаду. Порой я даже не знала, на что он обиделся — а на вопросы он не отвечал. Как же меня бесила эта его черта характера!

Со мной проще: я легко вспыхиваю и так же легко успокаиваюсь. Покричу, поплачу, разобью пару тарелок — и запрусь в мастерской. Рукоделие меня всегда умиротворяло.

Сложившаяся здесь и сейчас ситуация мне не нравилась. Она ставила меня в очень уязвимое положение. Благополучие детей всецело зависело от их отца. Я была уверена, что он их ничем не обделит. Но нервы мне потреплет изрядно, ибо злой Илья — это страшно. И чем дальше, тем хуже: он имеет мерзкое обыкновение обиды записывать (к счастью, не в блокнот, а всего лишь где-то в голове), а потом при случае припоминать. Второго такого злопамятного человека еще поискать…

В общем, я все больше и больше убеждалась в том, что хочу увидеть местную версию своего бывшего мужа собственными глазами. И поговорить с ним на его языке. То есть с угрозами, шантажом и запугиванием. Я тоже умею в манипуляции, учитель был хороший. Жаль, что поздно научилась.

— Завтра мы едем в город, — сообщила я Ксане, которая принесла девочкам теплого молока.

— Мы — это кто? — уточнила деловито горничная.

Я усмехнулась. Оксанка всегда была хозяйственной до безобразия. Мы с ней дружили очень давно (я, конечно, про тот, другой мир), что не мешало нам договориться о взаимовыгодном сотрудничестве. Она убирала мою кухню, присматривала за дочками и собакой, когда я уезжала, и изредка готовила что-нибудь вкусное. А я ей платила, разумеется. И доверяла безоговорочно.

— Мы — это я и Кристина, — вывернулась я. — Погуляем по городу, поболтаем по душам.

— А можно мне с вами? Я бы дочку навестила и кой-чего купила себе.

— Прекрасно, едем втроем.

Аннет быстро объяснила мне, почему дочка Ксанки живет не с матерью, а с ее родителями. Они уже в возрасте, им нужна помощь по хозяйству. К тому же в городе бесплатная школа недалеко от родительского дома. И если для четырнадцатилетней девочки кровать в нашей усадьбе нашлась бы, поселить у себя двух стариков довольно хлопотно. Да и вообще — с чего бы? Благотворительностью мне заниматься не с руки, я никаких источников дохода вовсе не имею, кроме того, что мне с барского плеча отстегивает Илья Александрович. В общем, дочь Ксанки живет в городе. Не в Москве, конечно, до Москвы нам часа четыре в экипаже трястись или два с половиной — ехать в автомобиле. А ближайший городок с чудным названием Верейск — совсем рядом. Можно даже пешком дойти, если очень захотеть.

Я, разумеется, не хотела.

— А завод Ильи, конечно, под Москвою? — уточнила я у Аннет.

— Да. Контора на задворках Верейска. Обычно он там работает. Или на заводе, но на завод ехать не нужно, да и пропуска у меня нет. И вообще Илья подумает, что я свихнулась, если я вдруг на завод заявлюсь.

— Работала я когда-то на заводе, — усмехнулась я. — Только, боюсь, это совершенно другое. Ты права, не стоит лезть туда, где женщине не место. Только дурой прослыву да всех перепугаю.

Аннет перевела дух, а я злорадно продолжила:

— Но в управление заеду, конечно. Очень уж хочется мне с Ильей Александровичем замужество Кристины обсудить.

Глава 6

Верейск

Маленький Верейск показался мне любопытным городишкой, аккуратным и весьма живым. А еще — весьма шумным. Как-то я представляла себе старинные городки куда более сонными. Но по узким улочкам, мощеным брусчаткой, цокали копытами лошади, шумно ругались извозчики, визгливо бранились вполне приличные на вид бабы, гудели клаксоны, рычали двигатели древних автомобилей. Деревьев было очень мало, для них просто не оставалось места. И на тротуарах валялось слишком много мусора. Бородатые дворники лениво махали метлами, поднимая клубы пыли.

Кристина, до невероятности хорошенькая в голубом пальто с пелериной и голубом же капоре, тихо сидела рядом со мною, а вот Ксанка не замолкала ни на минуту.

— Толку от этих дармоедов, — бубнила она. — И за что только жалованье получают? Вон в переулке листья сухие, бумажки какие-то, веревки. И то верно, рядом почта. Пусть бы городового поставили, а он бы штрафовал тех, кто мусорит. И порядок будет, и казне прибыток. Вот в Москве, барышня, там такая чистота, что глаз радуется. Потому что люди там сплошь образованные, культурные.

Я вздыхала. Есть какие-то вещи, которые не меняются ни в каких мирах. В столице всегда живется слаще.

— А я вот туточки выйду, остановите мне, — скомандовала Ксанка.

С легкостью и изяществом, которые было сложно заподозрить при ее габаритах, женщина выпрыгнула из брички и устремилась куда-то в переулок. Впрочем, Ксанка была не столько полная, сколько крупная и сильная — кровь с молоком. Толстая пшеничная коса, круглое румяное лицо, веселые голубые глаза — она была настоящей красавицей. Но характер… тиран она в юбке, командир полка, не меньше! Она и Аннет пыталась командовать, но все же сдерживала свои порывы. Лишиться столь теплого места ей не хотелось.

— Я ее боюсь, — призналась Кристина. — Такая… шумная! И ругается всегда.

— На тебя? — насторожилась я.

— Ну нет. На кучера, на садовника, на кухарку. Всех жить учит. Наверное, потому от нее муж и убежал.

Я пожала плечами. Про личную жизнь той Оксаны, что осталась в моем мире, я знала все. А что касается здешней Ксанки, так это не мое дело. Мы здесь все же не подруги.

— Надо заехать