стоящему на телеге, чтобы обозревать полную картину прошедшего боя, подошёл Евпатий Коловрат.

Сразу понятно, что этот мудрый воин прекрасно осознал сложность нашего положения.

— Вот, казалось бы, что мы и одолели ордынцев, и душа моя не нарадуется на то, сколь много мы их убили. А выдвинуться вперёд не можем, — озвучивал очевидное боярин.

А при этом вокруг слышались крики радости: рядом с нашим гуляй-полем убитых монголов уже обдирали до нитки. Диву даёшься, как ещё столько жажды наживы у людей присутствует, когда мы взяли огромный караван монгольский.

И меня несколько расстраивало то, что пока лишь только Коловрат подошёл ко мне и поднял проблему. Неужели остальные не видят, что мы в западне?

Что получается? Монголы, которые сейчас нам противостоят, всё ещё мобильны: они не будут вступать в бой напрямую. Не стоит сомневаться, что, применив свою излюбленную тактику, они будут ходить на расстоянии полёта стрелы и не подпускать нас близко. Так двигаться мы не сможем.

И это явно их преимущество. Хотя в нашем отряде есть половцы, которые могли бы противопоставить такую же тактику монголам. Вот только в конечном итоге половцам придётся столкнуться с ордынцами без нашей поддержки. И при всём уважении к союзнику монголы их раскатают.

— Считаю нужным пробовать, — сказал я, погружаясь в собственные мысли.

Коловрат посмотрел на меня недоумёнными глазами, всем своим видом ожидая разъяснений.

— Большая часть ордынцев, как только поймут, что мы остаёмся и не предпринимаем никаких действий, несколько расслабится, — решил я размышлять вслух. — Часть из них обязательно снимет тетивы со своих луков.

— А ещё они должны будут или не спать вовсе, или делать это мало, так как необходимо следить за нами. Потом же… Они явно устали. И уже скоро должны уснуть, — подхватил мои мысли Коловрат.

Да, я тоже считал, что уже в самое ближайшее время, пользуясь паузой, наш враг обязательно ляжет спать. Не все, конечно, но некоторое время у нас будет.

Отходить от нас далеко, дальше чем на полверсты, противник не станет. Ведь нужно не только видеть нас издали, но и ещё находиться на том расстоянии, чтобы не дать нам спокойно взять и начать передвижение.

— Потому сейчас считаем, сколько нужно времени для того, чтобы натянуть тетиву, сесть на коня и приготовиться к бою в построении, — сказал я. — Сколько у нас времени, чтобы ударить самим по ордынцам.

И потом мы с Коловратом, с присоединившимися к нам сотниками Андреем и Алексеем, решали математические задачки. Позвали Кончака.

— У нас есть добрые кони, которые дойдут до врага нашего за семь минут. Это если пускать их сразу в галоп. Выдержат ли кони? — спрашивал я одновременно и себя, и всех остальных.

— Одно нападение выдержат, — обращаясь к нашему собранию, сын половецкого хана Кончак на сносном русском языке ответил за всех.

— Передовая сотня, которая будет отправлена в лагерь врага, должна быть бронированной. Иначе стрелами посекут на подходе, — высказался Андрей Колыванович.

— Мы не использовали гранаты, — напомнил я. — Так что в предрассветный час сперва нужно посеять панику у врага, напугать их коней, а после и сразу ударить.

К вечеру все расчёты были сделаны. Велась подготовка к операции. Всё было рассчитано до минуты или даже до десятка секунд. Остаток дня и вечер мы не давали монголам уснуть и постоянно имитировали выход из наших укреплений для атаки.

Так что сейчас, когда наступила ночь, наши враги должны спать без задних ног. По крайней мере те, кто не стоит в дозорах. Теперь мы не жертвы, не дичь, которую загнали. Мы сами идем в атаку.

— Враг будет разбит! Победа будет за нами! — сказал я перед тем, как отдавать приказ о начале операции.

Глава 4

Междуречье Волги и Дона. Остров.

18–23 апреля 1238 года

Скоро отряд Лихуна и три десятка генуэзцев за ним, немного уйдя в сторону, поползли в направлении вражеского лагеря. Облаченные в маскхалаты, они не были заметными даже мне, следящему за бойцами. Только чуть больше, чем от ветра, волновалась трава.

Этому отряду начинать атаку. И я очень надеялся на то, что кони монголов не привыкшие к звукам взрывов. Надеяться на то, что пороховые гранаты смогут поразить множество врагов, не приходилось. А вот на психологический эффект я сильно уповал.

Уже изготавливались другие воины вступить в бой. Но я только лишь наблюдал. Возглавлять атаку не собирался. Бояться за свой авторитет уже не было никакого смысла, так как все видели меня в бою и что я никогда не праздную труса.

И сейчас, как и в большинстве сражений, главнее было то, чтобы я увидел изменения, и, возможно, подал вовремя нужный сигнал. А рубиться впереди всех и подвергать свою жизнь максимальной опасности найдется кому.

И это мы обсуждали, когда рассматривали причины побед монголов. Ведь они по отдельности нисколько не сильнее русских ратников, напротив, чаще всего и в силе и в выучке уступают, может только кроме стрельбы из луков. Но побеждают же… Управление боем, система сигналов, дисциплина — вот те киты, на которых ордынцы пока что плывут в бурном океане своих завоеваний.

Посмотрел на песочные часы. Прошло минут десять, как ушел Лихун, Лучано со своими отрядами. И до начала острой фазы операции оставалось двадцать минут.

— По коням! — негромко отдал я приказ.

Мои слова разлетелись по всему лагерю и за его пределы. Готовые к сражению боевые лошади частью стояли внутри лагеря, но сразу две сотни были за его пределами, укрываясь от врага укреплениями. Хотелось оставить приготовления к сражению оставить без внимания врага.

И мы уже неоднократно вот так садились в седла, выходили, чтобы противник так же не спал и готовился сражаться. Так что на десятый раз я рассчитывал, что монголы несколько растеряли бдительность.

— Пехота, готовься! — ещё через пятнадцать минут последовал другой мой приказ.

Безлошадные бойцы стали подниматься с сырой земли, с сундуков, на которых сидели, проверять крепление своих броней, удобнее поправляя оружие.

Никаких сигналов и знаков о том, что Лихун вышел на позиции, не было. Но он уже должен был это сделать. Так что я не колебался, когда отдал приказ на выдвижение. По крайней мере, в том и есть большой плюс управляемости войском, что можно отдать приказ вернуться. И время еще было и у нас и у Лихуна с Лучано.

Относительная тишина, вдруг сменилась шумом. Сотня наиболее экипированных тяжёлых всадников выходила из лагеря. За нашим гуляй-полем две сотни других тяжёлых конных уже набирали разбег, чтобы соединиться.

Рассвет