как только крючок цеплялся за что-нибудь, тут же подсекал и тащил воспоминания. Обронённые фразы и обрывки фраз — всё годилось Бомону. Любопытные взгляды в закрытые лаборатории (удивительно, сколько всего может запомнить человек, прежде чем перед его носом захлопнется дверь). Таинственные намёки, которые делали важничавшие старшие товарищи, с более высоким уровнем допуска. Всю эту информацию Жосс Бомон вытянул из памяти Макса Пьята, для верности делая заметки в небольшом блокноте в кожаной обложке. Там же, на страницах блокнота, Бомон делал небольшие зарисовки коридоров и помещений Фабрики, где работал, жил и отдыхал Пьят. И информацией «кронциркуля» молодой инженер снабдил весьма и весьма интересной, теперь это понимал и сам Максим. Жаль только выручить за неё уже ничего не получится — за то, что он уже услышал, Бомон точно не заплатит, а больше Пьяту предложить было нечего. Откровенно же лгать или пересказывать небылицы, что бродили по Фабрике, Макс опасался — мало что придёт в голову Бомону, когда он проверит его слова и узнает об обмане. Уж в том, что «кронциркуль» человек опасный Пьят ничуть не сомневался.

Тяжко вздохнув, Макс открыл дверь своей квартиры, протопал в спальню и, не раздеваясь, завалился на кровать. Последней его мыслью перед тем, как он уснул было: «А всё же как обидно, что не потребовал денег…».

* * *

Видеть Дюрана снова в кабинете, одетым в форму Надзорной коллегии, которой мой бывший взводный обычно пренебрегал, было весьма непривычно. Он встал из-за стола и налил нам по бокалу коньяка. Мы выпили молча, не чокаясь, как обычно, поминая тех, кому не посчастливилось вернуться с войны.

— Валяй, — откинулся я на спинку стула и ставя опустевший бокал перед собой. — Я и не знал, что решил выйти из тени.

— После того, что ты сообщил, ротный, — усмехнулся Дюран, наполняя наши бокалы снова, — мне ничего не оставалось.

А вот это мне уже совсем не понравилось. Если Дюран не стал ограничиваться одним, традиционным для нас, бокалом коньяка, значит, дело у него ко мне из разряда не самых приятных. Я бы не отказался в любом случае, конечно же, однако насторожился и лишь пригубил спиртное. Дюран последовал моему примеру, правда, бутылку прятать в буфет не стал, и это вызвало у меня вполне законные опасения. Дело, по которому пригласил меня Дюран, могло оказаться ещё хуже, чем я думал, когда он наполнил бокалы во второй раз.

— Равашоль не того полёта птица, чтобы держать его у Бовуа долго, — добавил мой бывший взводный. — Хунган, конечно, ставленник моего отца, но у всего есть границы.

— А я тут при чём?

Глава анархистов, с которым я говорил в кабачке на углу Орудийной и Кота-рыболова, теперь безвылазно сидел в «Беззаботном городе», переданный Дюраном на попечение Бовуа. Он сообщил много ценных сведений, за ним только успевали записывать, однако о самом главном молчал, ведь ни я, ни Дюран ещё не выполнили его главное условие.

— Ты же детектив, — развёл руками Дюран, — так найди её, бесы тебя забери!

Главным условием, поставленным Равашолем, было спасение его дочери. Она, по словам анархиста, находилась в заложниках у главы шпионской сети Северной лиги, давно и прочно обосновавшейся в Марнии. И Равашоль далеко не один, кого этот эльф крепко держал за яйца.

— Вот ты простой, как три медяка, Дюран, — сделал я ещё глоток коньяку и понял, что бокал опустел. — Возьми да найти девчонку в урбе с населением без малого восемь миллионов? Меня зовут не Анри Бенколен, если ты не забыл, и такие дела мне не по зубам. У нас нет никаких зацепок, и Равашоль ничего путного сообщить не смог.

— А вот тут ты ошибаешься, ротный, — наклонился ко мне через стол Дюран и снова наполнил бокал. — Зацепка есть, просто мы с тобой её проглядели.

— Поделись.

Я тронул краем своего бокала его, и они издали мелодичный звук.

— Вторая убитая по твоему делу женщина, на чьём теле было найдено твоё удостоверение «Континенталя». Мы ведь даже не стали заниматься расследованием её убийства, а, наверное, стоило бы.

— Это случайная женщина, — пожал плечами я. — Подвернулась под руку этим ублюдкам, ей просто не повезло.

— Официальная версия, — согласился Дюран, — но знаешь, кто вёл это так называемое расследование по линии жандармерии?

Вопрос был чисто риторический и ответа не требовал.

— Хочешь, чтобы я взял это дело от «Континенталя»? — Я понял, почему Дюран наливает мне бокал за бокалом — на трезвую голову я бы на такое не согласился ни за что. — Ты понимаешь, что нужен официальный повод, а не просто моя блажь, как попавшего под удар подозреваемого. Мы ставим под сомнение решение комиссара жандармерии, да ещё и покойного, да ещё погибшего, когда я был в его группе. Слишком уж много всего набирается, не находишь?

— Сами дураки, — упрекнул нас обоих Дюран, — надо было раньше цепляться, а теперь мне придётся брать удар на себя. Ещё и ради этого я вернулся из длительной командировки в столицу.

Видимо, именно так в коллегии объяснили отсутствие Дюрана в течение нескольких месяцев. Не завидую я своему бывшему взводному, ведь ему явно пришлось проторчать «на ковре» у начальства не один час, оправдывая свою пропажу и житьё на нелегальном положении. Надзорная коллегия — организация, конечно, не военная, но всё же спецслужба, а потому порядки тут едва ли не строже, чем в армии, и поступок Дюрана вполне могли расценить как дезертирство. И тогда бы ему не помогли никакие связи отца в колониальной администрации и былые заслуги.

— Когда мне ждать официальной бумаги от твоего начальства?

Я допил коньяк и отставил бокал в сторону — пить дальше уже вредно не только для здоровья, но и для дела.

Дюран спрятал бокалы в шкаф вместе с основательно опустевшей бутылкой и вернулся к столу. Оказалось, он был готов к моему визиту и встретил меня во всеоружии. На стол передо мной лёг внушительный документ с печатью коллегии и несколькими размашистыми, истинно министерскими подписями, и тут же к нему присоединилась папка с делом убитой женщины.

— Как ни странно, жандармы расстались с ним без вопросов, — заметил Дюран, подвигая мне папку, — видимо, посчитали рутинной проверкой.

— Вот и проверим, как глубоко зарыл улики мой знакомый комиссар, — усмехнулся я, забирая дело, а документ с печатью и подписями складывая во внутренний карман пиджака.

Проверки Надзорной коллегией дел, закрытых полицией и жандармерией, были обычным делом, никто на них внимания не обращал. Оправдывая своё название, служба, где