хмурые люди. А Георгий – нет, даже уже не Георгий, а Юрий, Юрий Бурлак! – дремал с другого краю длинного стола, опустив уставшую голову на руки. Он явно был под чем-то или действительно спал: изображение вокруг было нечетким, а голоса окружающих долетали до него словно сквозь толщу воды.

– И что нам с ним теперь делать?

– Вместо того чтобы привести нас к Корнилову, он раньше времени раскрыл карты и спугнул его женщину…

– Когда СЭПпВ уже подготовила группу захвата и оставалась только команда к задержанию!

– Может, и не стоило его вообще туда посылать?

– После драки кулаками не машут! Надо было раньше думать, посылать или не посылать. А сейчас на повестке дня другой вопрос – возвращать или не возвращать!

– Ну а вы что молчите, Дмитрий Никитич? Вы же всю эту кашу и заварили!

– Предатель Корнилов по-прежнему в бегах, а значит, наш человек в его времени не помешает, – ответил Геращенков.

– Наш человек? Вы смеетесь? Постоянной команды СЭПвВ в Москве двенадцатого года вам мало? И какой он наш? Это Бурлак-то?

– Он же Ратманов. Он же Гимназист. С таким трудом внедрили – и убирать?

– Да вы сами под статью пойдете, когда вся эта конструкция рассыпется!

– Погодите. А он точно нас не слышит? Может, проверим? – Подобный вопрос попаданец точно уже слышал однажды ночью. Потому не мог на него хоть как-то не отреагировать. Потянулся. Зевнул…

А дальше был какой-то шум. Возня. Разговоры на повышенных…

Ратманов проснулся уже у себя в комнате, обливаясь потом. Подушка, одеяло, простыня – все было хоть отжимай.

Георгий с трудом добрел до общей кухни, чтобы один за другим наполнить ледяной водой пару стаканов и тут же влить их в себя. А потом выглянул в окно и посмотрел на уличные часы напротив. Было два часа ночи. Следующие шесть он просидел на кровати с открытыми глазами и в позе мыслителя…

Теперь перед ним была еще одна дилемма – если это был не сон, а краткий момент просыпания в будущем, значит, поиски Корнилова, которым он отдавал львиную долю своего времени, нужны были не столько ему, сколько людям из спецслужб, которые так нехорошо с ним когда-то поступили! И, поймай он прежнего подельника, фактически он просто передаст его им, а не найдет свое золото…

6

С утра 3 января 1913 года вольнонаемный агент московской сыскной полиции Георгий Константинович Ратманов стоял перед зеркалом, в очередной раз поправляя свежий накрахмаленный воротничок. Щеки пощипывало от недавнего применения опасной бритвы и изрядной порции впитанного цветочного одеколона фабрики «Брокар». Он должен был хорошо выглядеть, чтобы наилучшим образом зарекомендовать себя на службе, а в конечном счете – начать новую жизнь в не самом плохом, что уж говорить, теле Ратманова. Больше не оглядываясь на будущее, куда путь для него, вероятно, был заказан, и никому не доверяя в прошлом.

Он теперь «Per se – Per se». В переводе с латыни – «сам по себе». Но зря, что ли, он почти два десятка лет тянул полицейскую лямку, покатался по всем известным горячим точкам, заговорил не меньше десятка потенциальных самоубийц и террористов, объективно являясь одним из лучших оперов своего века. Примени все это к реалиям нового, то есть старого времени, и построишь здесь не менее успешную карьеру. Возможно даже, доберешься до вершин служебной лестницы, несмотря ни на какие войны и революции. А может, и благодаря им…

Вон, сам Кошко считает новичка очень перспективным! Ведь многие нынешние современники Ратманова не потерялись в бурях революций, а даже сделали карьеру. Как старший адъютант штаба 14-й кавалерийской дивизии Варшавского военного округа, будущий Маршал Советского Союза Борис Шапошников. Или как Алексей Брусилов – пока еще помощник командующего Варшавским военным округом, но в 1917-м – главнокомандующий всей русской армией, а после революции возглавивший Особое совещание при главнокомандующем вооруженными силами республики…

Надо сказать, по полицейской линии таких успешных карьер, пожалуй, что и не было. Ну Кренев в Петрограде в восемнадцатом году научил большевиков приемам царской сыскной полиции. А остальные? Маршалк, помощник Кошко, послужил чуть-чуть и сбежал в Польшу. Кошко отправился в эмиграцию, где устроился управляющим салоном меховой одежды в Париже. А Зубатов и вовсе свел счеты с жизнью. Но надо было с чего-то начинать, подать пример остальным! Особенно если ты знаешь, что и как будет, и даже можешь кое-что изменить…

Не на шутку мотивированный открывающимися перспективами Ратманов пулей пролетел несколько лестничных пролетов и вышел на улицу. Нет, так не пойдет. В новой жизни он должен выглядеть не как запыхавшийся Гимназист, а как солидный, степенный господин, который одним своим видом говорит, что это все не хухры-мухры… Посему поступь Георгия Константиновича сделалась более медленной и вальяжной. Он не спеша повернул за угол. Сощурился от внезапно ударившего по глазам зимнего солнца. И… получил чем-то тяжелым по голове…

А дальше – темный коридор со светом в конце. Непонятные звуки и запахи. Все по классике. О том же вам расскажут пережившие клиническую смерть или кому…

Глава 11. Беспорядок в Нижнем

1

…И очнулся уже весной… В самый разгар Романовских торжеств… Не спрашивайте: а что, так можно было? Потому как и Ратманова никто об этом не спросил. А просто поставил, так сказать, перед фактом…

Команда Двуреченского приступила к выполнению основных обязанностей по охране священной особы императора, его семьи и высших сановников государства 16 мая 1913 года во Владимире. В оперативную группу входили четверо. Сам коллежский секретарь шел за старшего. В подчинении у него были офицер Особого отдела корнет Александр Монахов, вольнонаемный агент сыскной полиции Георгий Ратманов и секретный сотрудник или освед при том же ведомстве… Дуля, он же, как выяснилось, Дормидонт Лакомкин.

Все четверо были вооружены маузерами последней модели, спрятанными в наплечной кобуре американского фасона. В карманах имелись два отъемных магазина по десять зарядов каждый. Также охранникам выдали служебные удостоверения синего картона, запаянные для сохранности в стекло. Удостоверения были с фотокарточкой обладателя и заверялись подписью московского градоначальника Адрианова. Документ давал право проходить на все мероприятия предстоящих празднеств, за оцепления и ограждения и даже находиться при августейших особах.

Кроме того, Двуреченский состоял в прямом подчинении у помощника начальника Московского охранного отделения ротмистра барона фон Штемпеля и выполнял его указания. Правом приказывать ему обладал также начальник дворцовой полиции полковник Спиридович. Чины жандармерии и общей полиции на местах таких прав уже не имели. А всего подобных команд смешанного состава было семь.