мои плечи. — Один неверный шаг, и твоя драгоценная Алисия пострадает.

“Этот мерзавец говорит правду, Алисия. Наручники могут тебя убить. Тебе нужно их снять”, — подсказывает Ори и, облетев нас, пикирует на герцога, ненадолго отвлекая его.

Эльмар делает обманный выпад влево. Вайоленс дергается в ту сторону, и на миг его защита ослабевает. Вальгерд мгновенно оказывается справа, но герцог успевает развернуться, грубо дернув меня за собой.

Я сейчас лишь помеха для Вальгерда. Никак не могу ему помочь!

Вайоленс выставляет магический щит, черная волна гасит пламя, что выпускает Вальгерд. Я чувствую, как при этом кристалл в его руке вибрирует, словно живой.

Пугаюсь, и наручники сильнее сжимаются на запястьях. Может ли такое быть, что они зависят от моих эмоций?

“Они подпитываются твоими эмоциями и блокируют внешние слои магии, — отвечает Ори. — Тебе надо, наконец-то, познакомиться с тем, что спрятано в глубине”.

Что, если я…

Закрываю глаза, несмотря на опасность ситуации. Страх, который сковывает меня изнутри — это просто эмоция. Ее можно отпустить.

Вдох-выдох. Погружаюсь глубже.

Вальгерд и Вайоленс продолжают свой смертельный танец. Герцог переходит в наступление, швыряет заклинания одно за другим, черные молнии рассекают воздух, но каждый раз Эльмар успевает уклониться.

Ори снова атакует герцога, но в этот раз Вайоленс успевает заметить, и моего фамильяра откидывает куда-то в темноту.

Ори!

Я опускаюсь еще глубже в пустоту. Даже канат страха не может сдержать меня: его сила в том, что он закреплен намного глубже, потому что сейчас я боюсь не за себя — я боюсь за Вальгерда.

Я помню все, что мне говорил Ругро, но иду значительно глубже, чем разрешал он. Там, на самом дне, нет ни страха, ни боли. Только кристальная ясность.

Наручники на запястьях начинают нагреваться: их больше не подпитывают мои эмоции, зато сила, которую я успеваю зачерпнуть, потихоньку разрушает оковы.

Внезапно герцог запускает особенно мощное плетение. Ударная волна ударяет в потолок над Вальгердом, и огромный каменный кусок падает на пол. Эльмар едва успевает отскочить, однако осколок все равно сбивает его с ног.

Вайоленс пользуется моментом, и отправляет очередное плетение в Вальгерда, практически попадая. И это в то время как Эльмар не может нормально прицелиться из-за меня!

В этот момент я делаю то, чему учил меня Ругро — полностью отпускаю все чувства. Наручники, не находя эмоций и плавясь под силой, перегорают.

— Что?! — только и успевает выкрикнуть герцог.

Резко развернувшись, бью его локтем в солнечное сплетение. Он теряет равновесие, металлический стержень выскальзывает из его пальцев.

Эльмар мгновенно оказывается рядом. Одним движением подхватывает артефакт, вторым — отбрасывает Вайоленса к стене.

Герцог пытается призвать магию, но теперь, без своего артефакта, он беспомощен.

— Это конец, — спокойно произносит Вальгерд, сжимая металлическую палочку. — Твоя игра окончена.

Вижу, как Вальгерд заковывает герцога в магические путы. Но Вайоленс все же был прав: наручники убивают. Но я сама выбрала этот путь. Да простит меня Эльмар. Я проваливаюсь в полную темноту и равнодушие.

Глава 80. Эльмар Вальгерд

Когда я вижу ее глаза, пустые, безжизненные, мое сердце пропускает удар. Я знаю этот взгляд. Видел его у тех, кто слишком глубоко погружался в практику каменного сердца. Они не вернулись.

— Лисси… — вырывается с хрипом ее имя.

Она смотрит сквозь меня. В ее глазах больше нет того тепла, которое заставляло мое сердце биться чаще. Нет искорок смеха, нет упрямства, нет... ее самой.

Связанный Вайоленс хрипло смеется:

— Поздно, ищейка. Она ушла слишком глубоко. Такие не возвращаются, — усмехается он, но даже не пытается вывернуться — знает, что бесполезно: моя печать уже на нем. — Все же стоило пойти на мои условия.

"Такие не возвращаются".

Слова отдаются болью в груди.

“Она там. В три раза сильней, чем была. Но ее мучит чувство вины…” — слышу слабую подсказку орла. Не вижу его: заметил только то, как фамильяра Лисси отбросило… Но с этим разберусь тоже позже.

Отправляю Вайоленса в стазис. Все остальное решу с ним позже, а пока…

Я возвращался с самого дна и не один раз. А, значит, смогу и вернуть свою истинную. Лисси.

Закрываю глаза. Вдох-выдох. Погружаюсь в собственную пустоту.

Первым уходит гнев на Вайоленса. За ним — страх потерять Алисию. Глубже. Еще глубже. Туда, где живут мои внутренние демоны, а потом еще ниже, туда, где нет больше ничего.

Темнота обволакивает сознание. Здесь нет ничего: ни звуков, ни чувств. Только пустота и... след. Тонкая серебряная нить связи, едва заметная в этой бездне.

Тянусь к ней. Нить отзывается, чуть заметно вибрирует. Алисия все еще жива, и это дает сил жить мне.

"Лисси..."

Иду по этой нити, погружаясь все глубже. Здесь холодно. Так холодно, что даже драконье пламя внутри меня начинает затухать. Но я не останавливаюсь.

"Я здесь. Я иду за тобой".

На самом дне темнота становится абсолютной. Я едва различаю силуэт Алисии, застывший, безжизненный.

"Вернись ко мне".

— Зачем? — ее голос звучит пугающе равнодушно. — Я так и не нашла в себе сил рассказать про метку.

— Рассказала, — отвечаю я ей. — И я все понял. Так же как и то, что закрою на нее глаза, несмотря на то, что продолжу сходить с ума. Твоя жизнь важнее, Лисси. Ведь я… не смогу жить, если не будет тебя.

Легкое колебание в пустоте. Она слышит.

Протягиваю руку:

— Пойдем со мной. Пожалуйста.

Я был здесь неоднократно, но даже тут меня преследовали мысли об Алисии. Просто потому, что она стала частью меня. И я каждый раз возвращался. Возвращался к ней. А теперь я должен ее вернуть с собой.

Секунда растягивается в вечность. А потом... ее пальцы едва ощутимо касаются моих.

Рывок, и я тяну ее наверх, прочь из этой пустоты. Тьма сопротивляется, не хочет отпускать, но дракон внутри меня рычит, разгоняя мрак своим пламенем.

Мы всплываем вместе. Медленно, тяжело, но вместе. И когда она, наконец, открывает глаза, живые, полные слез, я понимаю, что готов снова и снова спускаться в эту бездну, только бы не потерять ее.

— Прости, — шепчет она. — Я думала, так будет проще...

Прижимаю ее к себе, чувствуя, как дрожит ее тело:

— Никогда больше так не делай. Слышишь? Никогда.

И я, не сдержавшись, в этих совершенно неподходящих условиях, накрываю ее губы своими. Я пью ее как будто она и есть моя жизнь,