Конечно, честолюбивый старик сразу же высказался против:

«Безусловно, это математическая абстракция».

«А что, если это просто украшение, узоры, не имеющие особого смысла?» – не унимался я.

Леонардо посмотрел на меня с таким презрением, что захотелось засунуть твердый конец кисти в его поганый рот.

«Если это так, то узоры покрывали бы все изделие и не группировались бы посередине лицевой и обратной стороны, они тянулись бы по краям, как на скатерти или постельном белье. Нет, господа правы, здесь кроется что-то большее».

Разгорелся спор, который продлился бы неизвестно сколько, если бы Фрескобальди – если это был он, а не Джованни – не прервал перепалку:

«Предлагаю испытать сообразительность великих художников. Пусть оба попробуют истолковать символы на ткани, а мы вознаградим того, кто добьется успеха первым».

«Мы можем даже поспорить, ты и я, мой дорогой, – сказал Медичи. – Я поставлю пятьдесят флоринов на маэстро да Винчи!»

Его друг на мгновение задумался, но решительно протянул руку.

«Хорошо. Я доверяю молодому Буонарроти. Ставлю пятьдесят флоринов на него!»

Леонардо, который даже в этом возрасте легко ввязывался во всякие шалости, бодро достал из сумки тетрадь.

«Вот как мы это сделаем! Я скопирую символы на обороте, а ты, Микеланджело, скопируй те, что на лицевой стороне, чтобы господин Джованни мог забрать драгоценную ткань домой. Мы встретимся снова через семь дней и сравним то, к чему оба пришли. Если толкование одного из нас понравится господам, пусть они его примут и тем самым разрешат спор».

Не теряя время, он начал записывать символы в тетрадь быстрыми росчерками пера.

Дворяне одобрительно кивнули, а я спросил:

«Почему бы нам не скопировать все символы? Если они несут в себе послание, я думаю, мы должны понять его полностью».

«Так интереснее, – пожал плечами старик, быстро закончил переписывать, перевернул ткань и посмотрел на меня с хитрой улыбкой. – Мы сравним результаты и посмотрим, к какому выводу придем. Может быть, я узнаю, что речь про астрономию, а вы увидите… рецепт рагу из кролика?»

Я стиснул зубы от злости. Но господа выжидающе смотрели на меня, поэтому я взял свою тетрадь и последовал примеру Леонардо. Я ворчал, записывая символы, а когда закончил, Джованни радостно свернул ткань и покинул с другом дворец, оставив нас томиться в каше, которую заварил старый ублюдок.

Рагу из кролика? Тебя наполняет холодная ярость, но ты этого не показываешь.

– Что же произошло потом?

Микеланджело делает небольшой глоток вина.

– Несколько дней мы корпели над страницами в наших тетрадях, но ни он, ни я не смогли прийти к чему-то осмысленному. Некоторые символы мне так понравились, что я записал их на эскизах, часть из которых подарил венецианскому банкиру. Но вскоре я понял, что все это бесполезно, поэтому сдался и вернулся к работе над фреской. Леонардо продержался еще несколько дней, но в итоге отправился к Джованни Медичи и со смиренными извинениями сообщил, что обязательства договора с Синьорией не позволяют нам посвятить себя расшифровке загадочных символов настолько, насколько это необходимо. Джованни, по его словам, небрежно отмахнулся, словно уже забыл о пари с Фрескобальди. Вот так все и закончилось.

– Знаете ли вы, мастер, что случилось с этой странной тканью?

Микеланджело задумчиво гладит бороду длинными узловатыми пальцами.

– Больше я ее никогда не видел, но можно предположить, что Джованни взял ее с собой в Рим. Лет через пятнадцать он заболел воспалением легких и умер, хотя подозревали, что его отравили, а его дом со всеми ценностями и произведениями искусства подожгли во время этих страшных разрушений. Я думаю, что скатерть тогда сгорела. Почему она вас так интересует, господин?

Скатерть!

Ты хочешь встать и выпить кровь старика – в конце концов, это положило бы конец мучительному допросу, – но это принесет слишком много сложностей. В доме есть слуга, Томмазо ушел по делам… Но в действительности сделать это тебе мешает другое, более важное: ты так восхищался всем, что создал старик, что тебе кажется, будто, поглотив его воспоминания, ты принизишь этот восторг и познаешь его настоящую человеческую природу – сварливую, высокомерную, тщеславную… не возвышенную. Так ты навсегда уничтожишь впечатление от искусства, которое подарил этот художник. Ты успокаиваешь гнев внутри себя, призываешь терпение. Итак, «скатерть» сгорела. Могла ли ткань Инанны погибнуть в огне? Ты думал, что она будет устойчива ко всему, что могло бы нанести вред простой материи, сотканной на обычных человеческих веретенах. Похоже, ты никогда не узнаешь ответ на этот вопрос: так или иначе, саван снова утерян, возможно теперь уже навсегда.

Но ты не озвучиваешь эту мысль.

– Я коллекционирую предметы искусства и изучаю культуру далеких стран. Символ, который я увидел на том кольце в Венеции, навел меня на мысль, что это письменность древних племен, которая недостаточно изучена. Вот почему я хотел найти его источник. Но даже если он исчез, о нем остались записи. Вы знаете, что случилось с записной книжкой Леонардо, и сохранилась ли ваша?

Старик улыбается и качает головой.

– К сожалению, нет. Что же касается надменного «гения», то таких тетрадей у него было очень много и после его смерти они оказались бог знает где. Несколько десятилетий коллекционеры искали их и платили безумные деньги, чтобы завладеть ими. Мой же экземпляр – один из немногих, которые у меня были, – любители реликвий объединили с шедевром Леонардо из дворца Веккьо и назвали обе тетради «флорентийский дублет». Я думаю, что сейчас обе записные книжки чрезвычайно востребованы. От своей я избавился много лет назад: продал вместе с дюжиной рисунков и эскизов испанцу, который находился с коротким визитом в Риме. Что с ней случилось после, я не знаю.

– Вы помните имя того человека, мастер?

Он отрывает от кубка взгляд, яркий и ясный.

– Диего. Диего де Альмагро.

Ты оставляешь старика в покое, понимая, что его дни сочтены. Но, прежде чем уйти, спрашиваешь:

– И еще одно, мастер Буонарроти…

– Да?

– Когда Джованни Медичи и его друг принесли эту… скатерть… Был ли у них с собой необычный предмет, что-то вроде металлического цилиндра, примерно такого размера? – Ты разводишь руки, чтобы показать длину ключа Инанны, который видел, прежде чем погрузиться во тьму долгого сна.

Микеланджело прищуривается, смотрит на твои руки, переводит взгляд на лицо и качает головой.

Через несколько дней по городу разносится весть: старый гений умер. Но ты не обращаешь на это внимания – ты готовишься к поездке в Испанию.

На протяжении многих лет ты тщательно следишь за внешностью, чтобы она соответствовала течению времени