от пайков[965]. В 1879 году канадские чиновники предоставили трудоспособным черноногим пайки и боеприпасы и призвали их пересечь южную границу, чтобы проследить за сокращающимися стадами бизонов. Некоторые из них остались в Монтане и вернулись без средств к существованию через два года. Оставшимся в резервации, была оказана срочная помощь.

Это стало началом радикально иного существования. Отныне их прежний автономный образ жизни стал предметом регулирования в рамках канадского Закона об индейцах. Зависимость от пайков дала правительству рычаг давления, чтобы заставить черноногих отказаться от своих культурных и религиозных традиций и перенять традиции колонизаторов. Этот новый императив часто представлялся как выгодный для коренных народов, но безопасность поселенцев и их собственности также была мощным мотивом. В сохранившихся документах ни разу не прозвучало рассуждение о физической экстерминации, связанное с этим императивом. Вскоре после прибытия СЗКП в 1874 году традиции черноногих, такие как войны и набеги, начали сходить на нет, отчасти благодаря усилиям полиции, а также потому, что общая бедность племен после исчезновения бизонов заставила их забыть о старой вражде[966]. На южной границе, которая искусственно разделяла черноногих, пиеганы подписали в 1855 году Джудитский договор, хотя резервация была выделена для них только в 1874 году. Это была кульминация нескольких лет насилия между пиеганами и поселенцами в Монтане, которая в январе 1870 года привела к резне 173 членов мирной группы вождя Тяжелого Бегуна, сильно пострадавшей в то время от эпидемии оспы, включая 50 детей до 12 лет и 90 женщин. Эта резня, совершенная войсками под командованием полковника Юджина М. Бейкера, должна быть рассмотрена через призму физического геноцида, особенно в более широком контексте колонизации США. После резни не последовало никаких последствий, что ознаменовало конец вооруженного сопротивления черноногих[967]. Черноногие никогда не воевали с Доминионом, а в 1876 году они, по сообщениям, отвергли уговоры Сидящего Быка присоединиться к нему в войне за истребление «белых»[968].

Относительный мир не мешал церкви и государству вести борьбу за культурное превосходство путем евангелизации и насаждения «цивилизации», которую часто называют «политикой Библии и плуга». Христианство было фундаментом, на котором должна была быть возведена «цивилизация» – цель, кратко описанная в распространенной поговорке: «Уничтожить индейца, чтобы спасти человека»[969]. Хотя протестантские и католические миссионеры работали на Северо-Западе с 1840-х годов, а некоторые даже следовали за племенами во времена бизонов, жизнь в резервациях под эгидой Закона об индейцах предоставила возможности для более активного прозелитизма[970]. Чтобы выполнить договорные обязательства по отправке учителей для обучения детей черноногих, государство финансировало строительство школ и их содержание, а церковь отправила миссионеров для насаждения христианства и воспитания подрастающих поколений в соответствии с нормативными европейскими стандартами. Молодых черноногих должны были убедить принять христианство и отказаться от своих коренных верований, которые большинство миссионеров считали культом дьявола[971].

В этом контексте Танец Солнца, один из самых значительных культов народов Великих равнин и прерий[972], и другие обычаи коренных народов (такие как потлатч[973] у туземцев тихоокеанского побережья) считались препятствиями на пути «цивилизации» и, соответственно, были объектом предписывающего законодательства. Этот «цивилизационный» проект опирался на классовый дискурс прогресса: он, по словам губернатора Северо-Западных территорий Александра Морриса, «открывал для [коренных народов] будущее обещание, основанное на фундаменте обучения и многих других преимуществах цивилизованной жизни»[974].

На Северо-Западных территориях роль миссионеров на переднем крае «цивилизационного» проекта выходила за рамки евангелизации и образования молодежи. По словам протестантского миссионера Джона Маклина, они были «постоянной армией Доминиона», подготавливая «новые районы к приходу поселенцев»[975]. Действительно, миссионеры стали посредниками в принятии культурных и политических изменений, внушая превосходство европейской культуры и справедливость ее законов. До подписания договоров Джордж Макдугалл, методистский миссионер, получил задание от лейтенант-губернатора Манитобы убедить коренные народы Северо-Запада довериться правительству. Его сын, Джон Макдугалл, тоже миссионер, в 1874 году оказал услуги, чтобы подготовить почву для прибытия СЗКП. Он присутствовал при подписании Шестого и Седьмого договоров в 1876–1877 годах вместе с Константином Сколленом, католическим священником-облатом. Оба они в 1876 году представили правительству отчеты, в которых выступали за договоры с черноногими[976].

Несмотря на риторику о пользе для коренных народов, миссионеры способствовали продвижению колонизации, поскольку видели ее в освобождении коренных жителей от состояния дикости. На практике, по крайней мере в католицизме, это понятие выражалось в замене живых религий «магическими формулами, дорогими для христианства», которые следовало заучивать наизусть; среди них «Большой катехизис, Малый катехизис, Апостольский Символ веры, Никейский Символ веры и десять заповедей»[977]. Несмотря на то что их недвусмысленная вера в превосходство христианства исповедовалась в самых альтруистических выражениях, она была направлена на то, чтобы полностью игнорировать значение таких церемоний, как Танец Солнца, которые не просто были связаны с сакральным, но и обеспечивали важнейшее пространство для культурного воспроизводства. Незнание культуры черноногих шло рука об руку с ее осуждением[978].

Опыт черноногих в колониальном столкновении отличался от опыта соседних коренных народов. Будучи изолированными от раннего европейского влияния своим географическим положением[979], их численный состав и репутация свирепых воинов, господствовавших в прериях, по-прежнему вызывали уважение и, возможно, даже страх у белых, вынужденных вести с ними переговоры лицом к лицу. В то же время господство черноногих на огромной территории было сильно подорвано, они были ослаблены эпидемиями, вызванными завезенными европейцами болезнями, а торговля виски еще больше разорила их[980]. Тем не менее их общая численность в целом превосходила численность других коренных народов и на момент подписания договора в 1877 году составляла 5050 человек. К 1882 году их численность составляла 8642 человека, хотя эта цифра включала все коренные народы, подпадавшие под действие Седьмого договора[981].

Примечательно, что тесные отношения черноногих с СЗКП привели к хорошим отношениям с Доминионом. Они приветствовали искоренение бутлегеров, которые разжигали внутриплеменное насилие и привели к многочисленным смертям, непосредственно связанным с употреблением алкоголя[982]. Стоит отметить, что вожди черноногих были не прочь использовать возможности образования, особенно чтения и письма, для своих детей в качестве средства продвижения интересов черноногих, и действительно рассматривали спонсируемое правительством образование детей черноногих как право по договору[983].

Отказавшись присоединиться к Сидящему Быку в войне против белых в 1870-х годах, а затем к Северо-Западному (Риельскому) восстанию в 1885 году, черноногие оказались в сравнительно более выгодном положении в отношениях с бюрократией Министерства внутренних дел, чем их соседи кри, присоединившиеся к Риелю[984]. Эти обстоятельства повлияли на результаты взаимоотношений