как я уже рассказывал. А после этого Пере Жуан Барсело обнажил свою саблю и очень скоро завладел всеми землями на юге Каталонии.

У меня сохранились письма той эпохи, которыми обменивались бурбонские офицеры, и эти послания прекрасно отражают ее события. Моя дорогая и ужасная Вальтрауд спрашивает, каким образом они ко мне попали. Ответ очень прост: Каррасклет доставал их из сумок и ящиков. Взяв в плен какого-нибудь гонца, он первым делом опустошал его сумку, а занимая города, сразу забирал все депеши из ящиков казарм и потом отправлял мне всю эту почту, чтобы отчитаться о своем продвижении.

И здесь надо сказать, что война 1719 года стала для меня самой эпистолярной из кампаний. Я осуществлял связь между Джимми и Барсело, а обе армии должны были действовать слаженно, словно два рога быка. Для этого мы постоянно обменивались новостями через тайных посланцев; их задача была чрезвычайно рискованной, потому что им приходилось пробираться через всю Каталонию, занятую бурбонскими войсками, с военными депешами, которые могли выдать врагу их роль. Если их брали в плен, им грозили пытки и виселица. Однако подобные жертвы были необходимы. Кроме того, неприятелю так и не удалось расшифровать наш секретный код, в то время как они за все время войны так и не смогли создать свой. По крайней мере, письма, которыми обменивались младшие чины их армии, не были зашифрованы, и мы их свободно читали. И все эти послания отражали удивление и страшную тревогу из-за того, что мы взяли врага в двойные клещи.

Приведу пример такого письма, написанного в тот момент, когда Каррасклет развязал войну. По всей стране происходили события, подобные тому, которое этот обеспокоенный ситуацией альгвасил описывает, обращаясь к своему бурбонскому начальнику:

Сеньор, Митежники уже взялись за Свое, потому как в землях Таррагоны отряд из питидесяти вооруженных добровольцев напал на охрану из двенадцати Гренадеров, которые с Лейтенантом во главе вели девять заключенных. Бунтофщики на них напали, читверых Гренадеров убили, а у остальных оружие забрали, а Лейтенанта ранили и взяли в плен. Заключенных они освободили, и те присоединились к их отряду; а потом Митежники вашли в одно из самых крупных селений и абезоружили всех служителей Закона. Барсилона, 28 марта 1719.

Освобожденные заключенные, как и сказано в этом письме, присоединились к войску Каррасклета, пополнив его ряды. Дело кончилось, правда, тем, что через три дня Барсело отпустил раненого лейтенанта. Почему он так поступил? Потому что пожалел беднягу. Эта деталь может показаться несущественной, но уверяю вас, в условиях той жестокой войны она показывает, каким он был человеком.

Повторяю: я никогда не писал столько писем, как во время этой кампании. И сам Барсело, хотя и был малограмотным, получив военный чин от Бервика, не преминул использовать депеши в качестве еще одного оружия.

Позвольте привести вам пример. В самом начале кампании бурбонский начальник гарнизона Мора-де-Эбро, города на юге Каталонии, взял в плен нескольких микелетов Барсело. И тот немедленно отправил послание «Г-ну командующему Морой», в котором сообщал, что «вернулся из франсии в добрам здравии», и писал следующее: «Я палучил приказ от Его Выс. Барбика паступать на Вайне, как Ваши миласти будут делать». А это означало вот что: «В вашей власти есть салдаты моево Полка, и эсли Ваши миласти их повесят, я тоже буду Вешать; а эсли их расстриляете, я тоже буду расстреливать; эсли будите жечь, то и я буду; эсли будите грабить, то и я буду; Эсли вы их из Церквей достанете, я и ваших из Часовин вытащу. А значит, как ваша Миласть будит делать, тем же я и атвечу, ибо маи Салдаты такие же, как и Салдаты Вашей миласти». Письмо он подписал так «Пере Жуан Барсало, Палковник стрилков, по прозвищу Каррасклет».

Обратите внимание на талант этого неграмотного крестьянина, которого никто не обучал риторике. Сначала он сообщает, что встречался с главнокомандующим французской армии и следует приказам самого знаменитого военачальника Европы, его Превосходительства генерала «Барбика» (с орфографией Каррасклет обращается весьма вольно). Это дает ему уверенность в себе, и он грозит врагу равными репрессиями, если с его людьми будут обращаться без должного уважения, потому что они «такие же солдаты, как ваши», а подписывает письмо, указывая воинское звание, присужденное ему Бервиком.

Будем откровенны: действенность послания не умаляла его жестокой сути: «Если вы будете жечь, то и я сожгу; если будете грабить, и я разграблю; если расстреляете, то и я расстреляю». Барсело жестоким не был, однако ему приходилось, как это ни парадоксально, грозить наказаниями, которые он надеялся никогда в жизни не применять. Но что, если бурбонские власти будут нарушать правила ведения войны? Как сказалась бы на его честной душе крестьянина необходимость постоянно уничтожать врагов и стать не столько благородным воином, сколько зверским убийцей? Бурбонские солдаты пользовались любым предлогом и, не сомневаясь ни минуты, вешали предполагаемых «бунтовщиков». И Каррасклет это прекрасно знал: как раз в это время случилась история с неким Жаком.

Предки этого самого Жака, наверное, приехали из Франции[35], и был он из тех людей, которые рождаются под несчастливой звездой. Жак получил прекрасное образование, но беды довели его до крайней степени обнищания. Он ходил из селения в селение и просил милостыню, у него не было ничего, кроме посоха, бурдюка для вина и кожаной сумы. Я не хочу сказать, что он был несчастен: в отличие от городских нищих, постепенно теряющих человеческий облик и становящихся просто тенями на папертях церквей, этот самый Жак принадлежал к числу бедняков-полумистиков, которые ценят три отдушины, существующие за пределами городских стен, – первозданную природу, постоянное движение и гордое одиночество. Так он и жил, пока в один прекрасный день в каком-то селении судьба не свела его с Каррасклетом.

Каррасклет бесконечно уважал ученых людей, а кроме того, ему был необходим секретарь: грамота давалась ему тяжело, а когда начинается военная кампания, всякому командиру, каким бы диким он ни был, приходится писать и читать огромное количество посланий. Сначала этот самый Жак отказался: христианская вера не позволяла ему участвовать в любых конфликтах, и он ненавидел любое проявление насилия. Каррасклет успокоил нищего: никто и никогда не заставит его носить оружие и тем более стрелять; его место всегда будет в тылу, где он сможет пребывать в мире и покое. В награду за работу Барсело предложил ему справедливое и значительное жалованье, которое будет ему выплачиваться своевременно. И Жак согласился.

Его жизнь изменилась, и изменилась к лучшему. Впервые за долгое время он получил возможность носить хорошие эспадрильи и пить приличное