— Наверное, — я пожал плечами. — Я об этом не задумывался, если уж совсем честно.

Зажмурил на секунду и попытался вспомнить. Если уж я жил в Москве и ездил на очень редкой по нынешним временам БМВ, то и квартира у меня должна быть соответствующей верно?

Но нет, не помню. Вообще ничего не вспоминается, если уж совсем честно говорить. Но деньги были, так что наверное обставил.

Хотя, если я большую часть времени по командировкам заграничным мотался, то не факт. Прям уж совсем не факт.

— Ты чего, голова болит? — услышал я беспокойство в голосе Саши.

— Нет, — покачал головой я и открыл глаза. — Просто пытался вспомнить.

Повернулся и закрыл дверь в комнату, после чего мы двинулись вперед и уселись на кровати друг напротив друга. Я посмотрел ей в глаза — пусть и блестящие от выпитого, но все равно какие-то внимательные что ли.

Думаю, мы могли бы стать с ней друзьями. Настоящими. Такими, каких у меня сейчас нет.

Ну а как можно подружиться с человеком, если знаешь, что сегодня его, возможно, придется под молотки отправить? Сложно это. Совсем уж сложно.

Вот Вирус, Жид, Фрай — это были настоящие друзья. Это я помню. Потому что делили все поровну — и бой, и пиво в солдатском баре и шлюх в таком же солдатском борделе. Несмотря на то, что номинально среди них я все-таки считался командиром.

С Сашей же не так. Есть понимание, что я ее буду беречь, причем до последнего. Да, именно так.

— О чем задумался? — спросила она, продолжавшая все это время наблюдать за мной.

— О дружбе, — ответил я.

— Ты немного странный, — сказала девушка. — Я твоих эмоций прочитать не могу. Прям вообще.

— Ага, шизоидная направленность личности, — кивнул я.

— Это ты с чего взял? — она вдруг нахмурилась.

— Да придумалось просто.

Ничего о направленности личности в моем личном досье, которое я прочитал на той военной базе, не было. А информация там была. И обследовали нас внимательно — кого попало не отправляли в заграничные командировки.

— Ну вот и не придумывай больше, — как-то даже зло проговорила она. — А вообще, по тебе видно, что ты хороший. Я это еще, когда ты нас из больницы вытащил, поняла. Даже раньше, когда ты спать лег в палате, а я к тебе пришла.

— Уж не знаю, — я покачал головой. — С тобой многие не согласились бы. Ты и сама сегодня не согласна была, вроде как. Я подумал, что ты на меня обиделась… Ну, что я с Наташей так.

— Испугался, что общаться больше с тобой не буду? — спросила она.

Я отвечать на этот вопрос не хотел. Потому что сам ответа не знал. Разобраться в том, что чувствовал к ней, не мог. Тут уж очень многое смешивалось.

«За полковыми дамами не ухаживай. Не заводи грязь в своей полковой семье, в которой придется служить десятки лет». Это я откуда помню?

А, да. Кодекс чести русского офицера. Странные дела, как я могу вообще его знать? Читал, значит.

А тут…

— Ты интервью решила со мной провести? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ну, ты не уклоняйся, — она усмехнулась. — Отвечай.

Она упорная.

— Да, испугался, — кивнул я. — А почему нет? Если честно, то ты единственная, с кем мы могли бы стать друзьями.

— Только друзьями? — тут же спросила она.

Да что ж это такое?

— Посмотрим, — ответил я, пожав плечами. — Слишком многое случилось за последнее время, чтобы смотреть на перспективу. Может быть, я завтра пулю словлю или еще что-то.

— То есть, жить надо так, будто живешь последний день?

— Не, ни в коем случае, — я улыбнулся. — Жить надо так, чтобы твои враги не застали твоего последнего дня. Чтобы сдохли раньше.

— Вояка, блин, — проговорила она. — Знаешь, что мне в тебе нравится, Сережа?

Она называла меня по имени. Причем именно так. С того момента, как я назвался ей своим настоящим именем. Не Краем, не этим позывным, которая звучала, как собачья кличка, а именно по имени. Которое я и сам-то узнал совсем недавно, хоть раньше так и представлялся.

Но тогда это было так, потому что это — единственное имя, которое я придумал. Может быть, помнил просто?

— Что? — спросил я.

— Я попросила тебя больше не материться при мне, и ты не материшься, — она улыбнулась. — Хотя с остальными через «бля» и «хуй» общаешься.

— Ну такой уж язык, знаешь. Диалект русского. Армейский матерный.

— Но со мной-то ты не материшься, — она улыбнулась.

— Да, — кивнул я. — Потому что ты попросила.

— И ты всегда делаешь, что тебя просят? — она снова улыбнулась.

— Нет, — я покачал головой.

— А если это я попрошу?

— Да не знаю я, — я не выдержал, и мои губы сами собой растянулись в улыбке. — Вдруг ты меня попросишь петухом покричать. Или полаять как собака. Откуда мне знать.

— Дурачок, — снова протянула она.

И это звучало с такой нежностью, что в груди у меня поселилось какое-то странное щемящее чувство. Почему она так ко мне относится? Чем я это вообще заслужил?

— Закрой глаза, — вдруг проговорила она.

— Ты чего? — не понял я, посмотрел на нее.

— Закрой! — уже жестче сказала Саша. — И не подглядывай!

Ну что за детский сад? Тем не менее ощущение потока уже захватило меня, так что я действительно закрыл глаза. Так, что не подглядывал. И обратился в слух. Услышал, как скрипнула кровать, когда она встала, потом шуршание, еще что-то, и через несколько секунд почувствовал ладонь на своей щеке. Открыл и увидел перед собой девушку. Полностью голую.

Очень изящная красивая шея. Грудь большая, чуть висит, что естественно для такой, и это выглядит даже красиво. Животик на месте, маленький пупок, ниже — немного курчавых светлых волос, бедра крутые, широкие.

В ней не было следов постоянной работы в спортзале, как в той же Лике. Она не выглядела как женщина, которая специально качает жопу, потому что ловить мужиков ей больше не на что.

На самом деле