в большой дом деревенского старосты Мала, когда купец пожаловал из северных земель. Пригода – хоть досталось ей ничуть не меньше – такой яростной ненависти не понимала. Мир большой, люди в нем разные живут. Не может быть, чтобы все урмане оказались жестокими ворогами, как Рагнар. Есть среди них достойные и честные купцы, тот же Хожата про своего друга-урманина баял. Не то Харри, не то Халли.

Чеслав воротился, когда уже стемнело. Матери доложился, что с Лесовицей переведаться удалось, хоть и мельком. Выслушала молча, велела обождать, потом сунула в руки узелок с мазью, натрите, говорит, купцу своему грудь и спину, должно отпустить. Отава добавила горшочек прозрачного липового меда, вернейшее средство, чтоб у человека сил прибыло сразу.

– Слышь, Чеська. – Брат растянулся было на печи, но тут же свесил вихрастую голову. – Я в лесу медвежьи следы видел! Да здоровые какие!

– Да ну? – Чеслава понизила голос. – Поохотимся, а?

– Нет, сестренка.

– Это еще почему? – Когда Чеслава вот так выпрямлялась и упирала руки в бока, с ней лучше было не шутить.

Парень смутился. На загорелых обветренных щеках проступил неровный румянец.

Этой весной на ярмарке увидел он девицу-красу. Волосы – точно спелая рожь, а глаза – как чистое весеннее небушко. Ямочки на щеках, стройный стан. От людей вызнал: звать Лазоря, сама из соседней деревни. Отец – первый в округе охотник на пушного зверя. Сама девка мастерица да певунья, парни свататься чуть ли не в очередь становятся, но охотник дочь не отдает. Тогда и замыслил Чеслав медведя завалить. Матерого, опасного такого зверя, с вершковыми когтями. Снять с мишки роскошную шубу и отнести к Лазориному порогу. Нешто такому удальцу откажут?

На большое дело нужно идти одному. Без Чеславы и Булгака. Испытать себя парень хотел давно, узнать, чего стоит. Вот уж матушка удивится! И отец, конечно. Еще больше удивятся, когда Чеслав приведет домой красавицу-невесту. Поладят ли Лазоря с Отавой?

Чеслава поняла, что ответа не дождется, но не обиделась. Она доверяла брату. Оставалось проследить, чтобы он подготовился как следует, шутка ли – на медведя идти. Лес им сызмальства родной, но все равно боязно.

Принарядившись, девушка отправилась на посиделки. Молчаливая Калина ждала ее у околицы, приноровилась к широкому шагу подруги, чтобы не отстать, но все равно пришли они чуть ли не последними. В просторную избу вдовой Щедры набилось чуть ли не два десятка девок.

Старая Хрячиха, что ходила по земле чуть не сотню лет, баяла про чудесную купальскую ночь. Как деревья переходят с места на место, разговаривают меж собой, как шепчутся травы, а звери и птицы понимают человеческую речь. Лесные цветы обретают силу тайную, невиданную. Сведущие в ворожбе люди спешат в эту ночь собрать заветные травы, что будут хранить свою силу целый год, станут оберегом от напастей и бед. Можно разрыв-траву сыскать, что отпирает любые запоры. Или сварить приворотное зелье, поднести любимому своему. Чтобы бросилась тоска добру молодцу в сердце ретивое, в тело белое и кровь горячую, разошлась по всем костям сухотой да маятой.

Калина тихонечко ойкнула, беспокойно переступила с ноги на ногу.

– Я бы не насмелилась ночью в лес пойти, – шепнула она подруге. – Наверное.

– Тебе на что? – так же тихо спросила Чеслава. – Любишь, что ли, кого?

Калина приложила ладони к заполыхавшим щекам.

Вы посмотрите, добрые люди, и этой кто-то на сердце лег! Сначала Чеслав в одиночку собрался медведя добывать, теперь Калина ворожить хочет, в темный лес собирается.

– Я с тобой схожу. – Чеслава взяла подругу за руку. – Нарвем трав каких захочешь.

Надо было видеть, какой радостью озарилось Калинино бледное личико.

– Но самый главный меж всех – Перунов цвет, папоротник, – вещала старуха. – Расцветает он жар-светом огненным, алым в купальскую ночь. В самом сердце леса, где только зверье дикое рыщет. Завладевший цветком папоротника обретет великую силу. Откроются смельчаку все тайны земные, прошлое, настоящее и будущее. Перунов цвет исцелит раны, научит искать клады, а еще…

– Достать его как, бабушка? – долетело от порога. – Знаешь ли?

Хрячиха замерла на полуслове. Она не привыкла, чтоб ее перебивали. Басни на то и басни, чтобы слушать их да сладко мечтать. Или бояться, кто поробчее.

– Ты, соколик, откуда такой к нам залетел? – Бабка подслеповато сощурилась, стараясь разглядеть говорившего. В полумраке большой избы, освещенной несколькими лучинами, да с ее глазами это было непосильной задачей.

Говорил один из воинов с корабля купца, молодой синеглазый урманин, вот и выговор не наш. Люди Хожаты тоже набились в избу, скромно стали у дверей, слушая побасенки. Тот самый парень, про кого говорила Пригода, собой, мол, хорош. Он попал на корабль в самом конце пути, когда Хожата ненадолго завернул проведать старого друга. Сразу два охранника слегли с непонятной хворью, пришлось оставить их лечиться. Тут-то и подвернулся этот юноша. Назвался Торгримом, сказал, что кузнец, но Хожату не обманешь – у парня была стать воина.

– Цветок этот ваш… он правда вылечить сможет? Даже увечному поможет?

Тут уже и все девки заоборачивались, зашептались, кто-то хихикнул.

– Еще один в лес собрался, – проворчала Чеслава. – Будто медом там мазано.

– Давай его с собой возьмем, – предложила Калина. – Все не так страшно, а?

Чеслава хотела сказать, что они и без урманина справятся. И ей самой ни чуточки не страшно, не все же такие трусихи, как Калина. А с другой стороны, собрался человек папоротник искать, значит, надо ему, так отчего не помочь? Чужак в этих лесах в два счета заплутает.

– Ты, молодец, если папоротник искать замыслил, наперед захвати с собой белый холст да лучину обгорелую. И нож не забудь. Очерти посолонь вокруг куста папоротника лучиной, расстели холст и жди. Тут-то и явятся за тобой духи лесные да чудища, Моранины дети.

– Чудища? – с сомнением переспросил кузнец.

Бабка кивнула:

– Если испугаешься и выступишь из круга – сгинешь в тот же миг. А когда в полночь появится на папоротнике алый цветок, рви его поскорее. Помедлишь мгновение – погибнешь. Накрывайся холстом и беги не оглядываясь, что есть мочи беги. Оглянешься – пропадешь, разорвут тебя на части. Кто бы ни звал, не оглядывайся. Даже если мать родная покличет, понял?

Старой Хрячихе поднесли чашку с узваром, у нее в горле пересохло после долгого рассказа. В горнице зазвенели девичьи голоса, парни, неловко потоптавшись у порога, убрались прочь. Торгрим вместе с товарищами отправился на берег, где на костре уже булькал котелок с похлебкой. Он не очень поверил в цветущий папоротник, но в мире есть много дивного. В землях русов, в Гардарике, свои боги и свои чудеса. Вдруг получится Виглафу руку наново приставить? Купцу вон стало легче, как только его мазью растерли, а