— Жду, что ты скажешь.

Хороший ответ.

Не идеальный. Живой.

— Не сегодня, — сказала я.

— Я понял.

Он даже не посмотрел на ключ снова.

Просто отошел от полки.

Я оперлась плечом о стойку и впервые за день позволила себе устать. Ладонь после старой печати все еще болела при смене погоды. Сегодня ныла сильнее обычного. Эррен заметил.

— Рука?

— Терпимо.

— Перевязку меняла?

— Утром.

— Уже вечер.

— Ты теперь следишь за моими повязками?

— Пытаюсь быть полезным там, где мне разрешат.

Я посмотрела на него.

Он не улыбался. Не пытался сделать фразу легче. Просто сказал.

Это было труднее.

— Вода на печи, — сказала я. — Ткань в верхнем ящике. Мазь с медной крышкой.

Он принес все без лишних вопросов. Сел напротив меня, как тогда после хранилища, и стал развязывать повязку. Движения стали увереннее, но он все равно останавливался перед каждым болезненным местом.

— Здесь?

— Можно.

Он промыл шрам.

— Болит?

— Да.

— Продолжать?

— Да.

За стеной Рута громко сказала:

— Если будете там молчать так долго, я сама приду и начну говорить!

— Не надо, — ответили мы почти одновременно.

Рута рассмеялась.

Эррен все-таки улыбнулся.

На этот раз я не отвернулась.

Когда он закончил, новая повязка легла ровно. Не слишком туго, не слабо. За эти месяцы он научился. Не только перевязывать. Спрашивать. Ждать ответа. Не делать из помощи повод для благодарности.

Я посмотрела на дверь.

— Завтра придет девочка из дома Керн. У нее снова поднимается жар. Нужна будет белая ива.

— Привезу.

— Не ты. Пошлешь человека.

— Почему?

— Потому что завтра утром Тивен ждет тебя во дворе. Он сказал, что покажет, как держит пластину без моей руки рядом.

Эррен замер.

— Он сказал?

— Да.

— Когда?

— Пока ты спорил с Рутой о цене хлеба.

Он медленно кивнул.

— Тогда я буду во дворе.

— Без опоздания.

— Без опоздания.

Я убрала чистую ткань в ящик.

Несколько минут мы стояли рядом и смотрели на лавку.

Не на будущее.

На вещи, которые были перед нами: стол с царапинами от ножей, полки с травами, печь за стеной, лежанка у стены, прилавок, под которым больше никто не спал каждую ночь, полка с ключом.

Эррен сказал:

— Я не знаю, каким отцом стану.

— Никто не знает заранее.

— Я боюсь снова сделать неправильно.

— Будешь спрашивать.

Он посмотрел на меня.

— И тебя?

— И меня тоже. Пока я рядом с этим ребенком.

— А если однажды не будешь?

Я не ответила сразу.

В этом вопросе было больше, чем о Тивене. Он знал. Я знала.

— Тогда он сам скажет тебе, если ты научишься слушать.

Эррен принял и это.

— Я буду учиться.

За дверью начался мелкий дождь. Обычный для Медного Брода: без грозы, без ветра, просто вода по крыше и по крыльцу. Лавка пахла хлебом, травами, золой и чистой тканью. Нормальный вечер после длинного дня.

Не счастье в книжном виде.

Не конец всех бед.

Просто место, где дети спали без цепей, взрослые не входили без разрешения, а ключ лежал на полке и ждал не хозяина, а доверия.

Эррен взял плащ.

— Я пойду.

— Дождь.

— Я дракон.

— И что? Драконы не мокнут?

— Мокнут, но делают вид, что это неважно.

— Очень разумный народ.

Он тихо усмехнулся.

У двери остановился.

Не открыл сразу.

Оглянулся на Тивена. На Исту. На меня.

— Завтра утром.

— Завтра.

Он вышел.

Я закрыла дверь за ним сама.

Не потому, что боялась.

Потому что это была моя дверь.

Ключ остался на полке.