можно было извлечь из людей, была способность человеческих женщин рожать драконов. Да и то — их ведь так мало…

Вот если бы суметь превратить людей в драконов, дать силу и долголетие!.. Тогда они по праву могли бы считаться родственниками драконов, хотя и младшими, разумеется. Стать частью драконьей культуры, работать на благо всех, и, возможно, вместе открыть портал в родной мир — это ли не цель для людей?

Но Элессар предлагал считать людей равными драконам — а уж этого допускать было нельзя.

Ливси было плевать — и на людей, и на споры об их месте в мире. Пусть бы учились, может, смогли бы сделать что-то нужное. И вряд ли его мнение об Элессаре зависело от этого вопроса. Неужели он не любил ректора лишь потому, что все вокруг его не любили? Почему, черт побери, так хочется ворваться в камеру и свернуть ему шею?!

Он зарычал и смахнул со стола лоток с инструментами. Грохот и звон на мгновение заглушили ярость, но она тут же вспыхнула с новой силой. Ливси оперся ладонями о стол, тяжело дыша и спиной ощущая взгляды русалок и охранников. Если б хоть один звук…

Но даже пленницы не рискнули ни шипеть, ни скрежетать.

Доктор медленно выпрямился и прикрыл глаза.

Пока есть эмоции — будет проблема. Но если отстраниться от собственной ярости, заставить мозг работать и подчиняться, то из проблемы можно сделать задачу, а к задаче подобрать решение.

Он ненавидит лорда Элессара, и точная причина ему неизвестна.

Пожалуй, стоит спросить специалиста.

Ливси жестко усмехнулся и вышел из лаборатории.

* * *

— Добрый день, Арчибальд.

Ливси стиснул зубы и с трудом заставил себя не двигаться с места, хотя здравый смысл вопил, что лучше убраться отсюда подальше, а ярость требовала обернуться, вышибить дверь и положить конец давней вражде самым простым способом. Одного только взгляда на Элессара с его вечно самодовольной улыбкой хватило, чтобы прийти в бешенство, но доктор успел увидеть на руке ректора браслет, сдерживающий магию. Мысль о том, что враг не сможет сопротивляться, странным образом помогала успокоиться.

«Я могу убить его в любой момент. Еще десять минут ни на что не повлияют».

— Насчет доброго вы преувеличиваете, — буркнул знакомый голос. — Привет, док. Что, пришли поглумиться над беспомощными пленниками?

Ливси усилием воли заставил себя переключить внимание. Рассмотрев собеседника за зарешеченным окошком, он усмехнулся.

— А, Джеймс. Что же, вы все еще живы, значит, лорд Элессар, — имя сорвалось с губ, как ядовитый плевок, на мгновение он даже ощутил горечь на языке, — в целом прав. И стоило ли сбегать так поспешно, чтобы в результате все равно оказаться здесь?

— Будьте уверены, при первой возможности я сбегу и отсюда, — мрачно пообещал вор. — Люблю, знаете ли, побегать, для здоровья полезно… Уж всяко полезней змеиного яда и общества драконов.

Ливси рассмеялся. В присутствии ректора все чувства обострились невероятно, ощущение власти над давним противником придавало сил, и ему уже почти хотелось, чтобы ему дали повод обернуться. Вряд ли он сумеет сдержать ярость в драконьем облике…

Судя по всему, Элессар это прекрасно понимал. Он перестал улыбаться, смотрел серьезно, внимательно и… сочувствующе?

В глазах на мгновение потемнело. Ливси обеими руками вцепился в прутья решетки с такой силой, что заболели пальцы. Нет, он должен сдержаться, должен справиться с собой, должен понять… Нужно думать о другом, нужно говорить…

— Если честно, я даже рад, что вы здесь, — проговорил он, сосредотачивая взгляд на Джеймсе и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Из-за вашего поспешного ухода я не успел выдать вам весь объем противоядия.

— Вас мучила совесть?

— Не слишком. Но я не люблю лишние жертвы, и мысль о вашей смерти меня несколько огорчала. По моим расчетам это должно было случиться в прошлую пятницу. Можно спросить, почему вы живы?

— Кровь Королевы драконов, — неожиданно вмешался Элессар. — Ясмин была настолько любезна, что…

Окончания фразы Ливси не расслышал. Бешенство ударило в голову, в ушах зазвенело, он изо всех сил зажмурился, пытаясь выровнять дыхание. Это оказалось куда сложнее, чем он думал, прошла целая вечность, прежде чем он открыл глаза…

И увидел лицо ректора прямо перед собой — совсем близко, и его ладонь поверх своей. Следом пришло ощущение прикосновения — пальцы у Элессара оказались горячие и жесткие, Ливси рефлекторно попытался отдернуть руку, но не смог. Ненависть на мгновение сменилась страхом, тем самым страхом, который он часто видел в глазах соратников — Болотного дракона боялись многие, он всегда смеялся над ними, а сейчас…

— Паршиво, — проговорил Элессар. — Полная, я бы сказал, задница. Я чуть поправил, но это ненадолго, с этой железкой, — он тряхнул свободной рукой с браслетом, — многого не сделаешь. У вас тут что, вообще не умеют работать с травмами обращения?!

Ливси все-таки высвободил руку и отступил на шаг, не в силах скрыть свою растерянность. Бурлящая внутри ненависть испарилась, оставив тянущую пустоту, но он чувствовал, что эта передышка временная. И тем важнее было задать свои вопросы сейчас.

— Почему? — хрипло выдохнул он. — Почему вы… Тогда…

Он готовился к насмешкам, даже агрессии — но сочувствие лорда Элессара оказалось куда больней. Ректор говорил неторопливо и спокойно — о сложностях, с которыми сталкиваются молодые драконы при обращении, об особенностях характера, которые могут затруднить процесс, о психологических травмах и магических блоках, поджидающих мальчишек, которые пройдут обращение слишком рано или слишком поздно. О том, сколько вреда могут нанести собственные родители, упрямо считающие, что природа рано или поздно возьмет свое, превращение естественно и учиться ничему не нужно, а постороннее вмешательство может лишь навредить…

— Я говорил с твоим отцом, и неоднократно, — голос ректора неуловимо изменился, Ливи напрягся, чувствуя, как внутренний зверь поднимает голову, но Элессар немедленно подавил вспышку раздражения. — Требовал, чтобы тебя отправили в школу. А он твердил о естественных процессах и таинствах… Кретин. Он нарочно держал тебя рядом с собой, надеялся на благосклонность будущей Королевы. Не сверкай глазами, он признался в этом на заседании Совета. Думаешь, шум поднялся только из-за твоей выходки? Как бы не так! Совет бы только обрадовался, если б ты меня сожрал, но попытка влияния на принцессу — проступок куда более серьезный.

Ливси прислонился к стене, пытаясь проанализировать информацию, найти возражения — но безуспешно. Родители всегда говорили, что именно за попытку убийства ректора отцу пришлось откупаться бизнесом и едва ли не всем имуществом. Долгие годы он вслед за матерью повторял, что Элессар сам виноват, что он силой увез юного Арчи из дома,