они ему совсем не нравились. В частности, он жаловался на «Мой дядя Абрам сообщает…» Вскоре он узнал, что Чрезвычайный комитет оказывает на него давление не только в газетах, но и в Вашингтоне. 9 ноября 1943 года группа сенаторов и конгрессменов, связанных с этой организацией, представила резолюцию, которая призывала Рузвельта создать «комиссию из дипломатических, экономических и военных экспертов» для спасения оставшихся в живых евреев. Резолюция получила сильную поддержку в сенате, но самые видные еврейские лидеры и шесть из семи еврейских конгрессменов отказались ее поддержать[981]. Раввин Стивен Уайз объяснил, что резолюция была неудовлетворительной, поскольку в ней отсутствовали рекомендации открыть Палестину для неограниченной еврейской иммиграции[982].

Тем не менее Рузвельт оказался в положении, в котором у него не было иного выбора, кроме как действовать. 16 января 1944 года его посетил секретарь казначейства Генри Моргентау-младший и представил ему документ, обличительные свойства которого были ясны из названия: «Доклад… о попустительстве правительства в убийстве евреев», а также проект указа о создании спасательной комиссии. Рузвельт предложил внести небольшие изменения и согласился приступить к реализации плана[983].

Был еще один фактор, который повлиял на решение Рузвельта издать указ от 22 января. Примерно в то же время, когда его посетил Моргентау, к нему обратился влиятельный еврейский бизнесмен Бернард Барух – а Баруха завербовал на это дело не кто иной, как Бен Хект. Хект узнал о результатах встречи от своего друга: «Наш высокий беловолосый очаровашка [Барух], очевидно, выполнил свою часть работы с боссом [Рузвельтом]. Он позвонил мне из Вашингтона на рассвете за пару дней до того, как появилось объявление о назначении боссом Комиссии по делам беженцев. С тех пор я обсуждал с ним эту тему, и рассказ о том, как это произошло, я не хотел бы доверять письму… Он очень настаивает на том, чтобы его имя никогда не упоминалось в связи с любой работой, которую он, возможно, выполнил для этого дела… Я не преуменьшаю огромный вклад, внесенный организацией Питера [Чрезвычайный комитет по спасению еврейского народа Европы]. Полагаю, что она очень помогла, но я ничуть не удивлюсь, что наша дружба со стариком помогла довести дело до конца»[984].

Хект также получил письмо от одного из ключевых членов Чрезвычайного комитета, Сэмюэля Мерлина: «Посылаю Вам несколько газетных вырезок об учреждении президентом Совета по делам военных беженцев… Я почти уверен, что это грандиозное достижение, по крайней мере частично, является результатом Ваших усилий и усилий Вашего друга в Белом доме. Не думаю, что моя интуиция или способность оценивать ход событий ввели меня в заблуждение на этот счет. Как бы то ни было, я поздравляю Вас с успехом Ваших начинаний»[985].

И вот наконец американское правительство приняло меры. Более чем через год после объявления о систематическом уничтожении евреев Франклин Д. Рузвельт сделал то, чего все это время требовал Комитет за еврейскую армию (позднее – Чрезвычайный комитет по спасению еврейского народа Европы): он создал правительственное агентство для спасения жертв гонений. К сожалению, он начал действовать очень поздно, когда на него надавили с разных сторон, и не смог обеспечить агентство надлежащим финансированием или достаточной правительственной поддержкой. Тем не менее его указ имел огромное значение. К концу Второй мировой войны Совет по делам беженцев помог спасти около 200 000 евреев[986].

После создания совета Чрезвычайный комитет сбавил обороты. Председатель Питер Бергсон поблагодарил президента Рузвельта: «Своими действиями Вы стали для нас живым символом демократии»[987]. Только Бен Хект сохранил горечь. Он не считал своей заслугой роль в создании Совета по делам военных беженцев. Он просто думал о жизнях, которые можно было спасти. Однажды, уже в конце войны, он написал жене: «Пока Гитлер играл с евреями в мясную лавку, Рузвельт и правительство США сидели в стороне – не бессильные, но равнодушные – отказываясь спасать, утешать, угрожать или даже упоминать о массовом преступлении. Отношение Рузвельта и Черчилля к евреям войдет в историю как часть [нацистского] плана уничтожения»[988].

Хект вынес суровый приговор администрации Рузвельта, и это мнение оставалось неизменным. Его вердикт в отношении Чрезвычайного комитета, к которому он пришел лишь много лет спустя, был более сочувственным. Он признал, что ему и другим членам организации не удалось выполнить главную задачу – спасти евреев Европы. Но в другом отношении, по его словам, они добились определенных успехов. Во фразе, которая разительно отличалась от заявления Питера Бергсона президенту Рузвельту, он описал то, что считал истинным достижением Чрезвычайного комитета: «Мы создавали новое поколение евреев в США – поколение, которое отказывалось слепо верить в добродетели своих врагов, скрывающихся за фасадом демократии»[989].

Хотя это предложение, возможно, слишком резко сформулировано, оно отражает огромный вклад Бена Хекта в еврейское дело. В то время, когда большинство американских евреев боялись раскачивать лодку, когда многие из них страшились даже называть себя евреями, он выбрал другой путь. Он не бежал от своего еврейского происхождения в отчаянной попытке идентифицировать себя, чего бы это ни стоило, как американца. Он понял, что в Америке он может быть и евреем. Он мог использовать собственные способности и таланты, чтобы разоблачить неспособность администрации Рузвельта сделать что-либо для спасения его народа. В этот критический период голос Бена Хекта стал самым громким и смелым еврейским голосом в Америке. Его слова изменили представление о том, что значит быть американским евреем[990].

И вот что действительно поразительно: Бен Хект был родом из страны, которая на протяжении почти восьми лет сотрудничала с нацистской Германией. Он, конечно, не знал об этом сотрудничестве. Он не знал, что его фильмы доставляли огромное удовольствие немецким зрителям на протяжении 1930-х годов. И, разумеется, он не знал, что его работодатели реинвестировали прибыль от его фильмов в нацистскую кинохронику и немецкое вооружение и что они пошли на другие крайности, чтобы защитить свои инвестиции в Германию. Он знал только одно: они не позволят ему написать сценарий о том, что нацисты делают с евреями.

Хект, естественно, предполагал, что его работодатели, как и многие другие представители еврейской общины, действовали из страха. Он не догадывался, что они используют этот страх в своих интересах. Он не подозревал, что за словами о нежелании раскачивать лодку на самом деле скрывалось нежелание потерять бизнес в Германии.

Но, участвуя в этой системе на протяжении стольких лет, Бен Хект вдруг пошел в противоположном направлении. Он громче и сильнее, чем кто-либо другой, кричал